Навсегда
Шрифт:
Мэтт ласково улыбается. У меня щемит сердце. Я могла бы многое сказать… Но таких словно просто нет. Ничто не может передать мои чувства. Он доверился мне снова. Несмотря ни на что, понял и простил.
— И я тебя люблю. Всегда любил.
— И я всегда. И в прошлой жизни, и в этой, — уверенно отвечаю, с готовностью встречая его удивлённый взгляд.
В его глазах появляется осознание. Наверняка у Мэтта уже возникают вопросы. Я готова дать на них ответы, но сначала хочу прояснить другое:
— Я хочу, чтобы ты знал: я приняла решение вернуться до того, как вспомнила всё. Я всегда
Мэтт медленно кивает, продолжая держать моё лицо и не разрывая зрительный контакт. Я вижу — верит. Это важнее всего.
И тут в дверь комнаты стучатся. На пороге стоит Эдвард.
Глава 26. Сиенна
Мэтт неохотно выпускает меня из объятий, но продолжает держать за талию. Я стираю следы уже давно высохших слёз и поправляю растрепавшиеся волосы. У меня нет неловкости от того, что нас застигли. Я так и продолжала бы обнимать Мэтта, но появление колдуна напоминает о насущных проблемах.
— Рад, что всё налаживается. Если я не вовремя… — Эдвард выдерживает паузу, давая понять, что готов отложить встречу.
— Нет-нет, я как раз хотела поговорить, — поспешно возражаю, потому что мне кажется, что Мэтт и вправду готов перенести. — С вами обоими. Это очень важно.
Озадаченно переглянувшись, мужчины проходят к дивану. Я следую их примеру. Когда все садятся, Мэтт легонько сжимает мою руку в своей, подбадривая.
— Это будет долгий рассказ, — нервно усмехаюсь. И, вздохнув, начинаю.
Я ни на кого не смотрю, когда говорю. Но чувствую поддержку Мэтта, его касания, поглаживания по руке в особо сложные моменты рассказа…
И сама не замечаю, как подхожу не только к кульминации, но и к завершению монолога. Меня не сбивают, не задают вопросов — словно точно чувствуют, что это не нужно. Что мне и так непросто говорить о своих поступках, которые вызывают стыд. Я продолжаю винить себя за ситуацию с Дэном, хоть и знаю, что Мэтт меня простил.
Рассказываю всю правду, пропуская лишь свои воспоминания. Я просто даю понять, что семья обвинителя видела всё. Мне совсем не хочется озвучивать некоторые секреты. Например, признаваться в том своём сговоре с Эдвардом по возвращению меня. Раз колдун не говорил об этом Мэтту — я не выдам.
Закончив, я наконец смотрю на мужчин. На их лицах нет осуждения. Они просто думают над ситуацией.
И я почти физически ощущаю, как груз вины окончательно рушится.
— Любопытно… — протягивает Эдвард, первым нарушив паузу. — Какие у нас варианты?
— Стереть им воспоминания, перед этим выведав, в курсе ли ещё кто-то, — предлагает Мэтт.
Я радостно ёрзаю на месте. Надо же, а мне даже в голову не приходило, что какой-либо ещё козырь противников можно вычесть! Эдвард — сильный колдун. Если он сможет вмешаться в воспоминания, стерев их; то и узнать информацию не должно быть проблемой. Мэтт знает своего друга. И не предложил бы, не будь это возможно.
Я с надеждой смотрю на колдуна, но тот, похоже, не разделяет моего энтузиазма. Он выглядит задумчивым.
— Можно… Но можно и другое, — пространно отзывается Эдвард, явно продолжая размышлять: — Понятно,
— Тогда что? — не выдерживаю такой таинственности.
Эдвард смотрит на Мэтта, а затем — на меня.
— Прежде всего, хочу задать вопрос: что ты хочешь делать дальше? — вперившись своим пронзительным нечеловеческим взглядом мне в глаза, требовательно спрашивает колдун. — Ведь вы теперь вместе и любите друг друга. Но что дальше? У тебя — человеческая жизнь, у него — вечность.
Сердце чуть не выскакивает из груди. Взгляд Эдварда прожигает, погружает в бескомпромиссную реальность. Я не ожидала, что эта серьёзная и мучительная тема так неожиданно всплывёт. А ещё тревожит непонимание, как это может быть связано с предметом обсуждения. К чему ведёт колдун?
— Я… Я не хочу быть бессмертной, но не оставлю Мэтта одного, — нерешительно отвечаю.
— То есть, будь у тебя выбор, ты бы предпочла остаться смертной? — с нажимом уточняет Эдвард.
Похоже, от меня ждут немедленного ответа. Вздрагиваю от такого напора. Уловив моё смятение, Мэтт мягко проводит большим пальцем по моей ладони.
— Это слишком серьёзный вопрос, тут неуместно давление, — вмешивается он.
— Я давлю только потому, что у меня есть идея, — не теряется Эдвард. — Если эти четверо действительно хотят быть бессмертными… Что ж, я дам им выбор, — торжественно заявляет колдун, глядя на друга. — Клеймо нельзя выжечь. Его можно только передать. Конечно, до сих пор добровольцев не было, но я и не спрашивал. Я доверял тебе и знал, что ты не сорвёшься. Ни с кем другим у нас бы не получилось. Но прошло время. Действие клейма ослабевает под моими зельями. А если разделить кровожадность на четверых… У каждого будет слабое очертание метки. Там уже любой сможет справиться. К тому же, я буду контролировать их — это будет обязательное условие. Если они согласятся, мы избавимся от сразу двух проблем. Насколько я знаю, ты бы тоже предпочёл быть человеком.
Я жадно впитываю слова колдуна, погружаясь в услышанное. Это слишком хорошо! Даже идеально. Это решит сразу всё.
За бессмертие придётся платить — если эти четверо действительно хотят вечности, пусть получат. И пусть даже у них останутся воспоминания обо мне и о Мэтте — они не смогут ими воспользоваться. Ведь действия мужа связаны с той самой меткой, которая будет теперь у них. Выдав его, они подставят и себя.
А уж шанс прожить с Мэттом счастливую человеческую жизнь… Ту, к которой мы всегда стремились…
И его проклятье развеется. Придёт конец его мучениям.
— Такое и вправду возможно? — осторожно спрашиваю, боясь разрушить внезапную надежду.
— Проделать это будет проще, чем сотворить обычное заклинание бессмертия четверым, — усмехается Эдвард.
— Это было бы чудесно! — тут же не сдерживаю радости я.
— Мы потом ещё поговорим с тобой об этом, — мягко говорит Мэтт колдуну. И я понимаю, что мужа беспокоит участь друга, которому предстоит отпустить единственного близкого человека. — Но, конечно, ты бы очень помог нам, если это случится.