Навсегда с ним
Шрифт:
Лучше просто сидеть вдвоем, ждать наступления вечера, вдыхая нежные весенние запахи, приносимые ветром… Быть рядом с ним, слушать ровное биение его сердца, чувствовать, как вздымается его грудь, — в ее представлении это и было счастьем.
«И любовью», — в полусне думала она: ведь им доставляет удовольствие не только сплетение тел в страстном порыве, но и проведенный вместе тихий солнечный день, покой и молчание, когда каждый следующий час кажется слаще предыдущего.
Гастон с утра пребывал в отменном настроении: шутил, смеялся, дразнил ее. Он был счастлив. Никогда еще она
Селина придумала новый вариант: стрип-бэкгаммон — игру на раздевание.
Гастон встретил это предложение хитрой улыбкой — ведь он играл лучше. Она прекрасно знала, на что идет, однако ее сердце замерло, когда он потребовал оплатить проигрыш.
Потом, лежа в горячей ванне, она обратила внимание на непривычный шум. Гастон объяснил, что рабочие производят кое-какой ремонт на верхних этажах. Тогда же он предложил покататься на лошадях, но вместо этого они оказались здесь, в абрикосовом саду.
— Наверное, мастера скоро закончат. — Гастон потянулся и зевнул.
— Но нам же не обязательно возвращаться? — лениво спросила она, открывая один глаз.
— Нет надо, — ответил он, улыбаясь каким-то своим мыслям. — Мне хотелось бы, чтобы ты оценила работу и высказала свое мнение.
Он помог Селине подняться на ноги. Она вздохнула, с неохотой покидая их райский сад. Это место и в самом деле казалось ей Эдемом. Словно они были первыми мужчиной и женщиной на земле и никто до них не любил друг друга.
Но скоро она будет изгнана из рая.
Она не хотела думать об этом. Старалась не обращать внимание на грустные мысли, как и на непроходящую боль в спине.
Когда они вошли в замок, звук молотков оглушил Селину.
— По-моему, они не заканчивают, — прокричала она, затыкая уши. — Они собрались развалить все здание?
— Подожди здесь. — Он жестом повторил свою просьбу, чтобы она поняла.
Гастон поднялся по винтовой лестнице, и через несколько минут стук прекратился. Вскоре он вновь спустился в главный зал и, подойдя, протянул ей руку.
— Пойдем, — позвал он, широко улыбаясь. — Мне кажется, тебе должно понравиться.
Селина сомневалась — она мало разбиралась в средневековой архитектуре и понятия не имела, какого мнения от нее ждали. Она пошла за Гастоном, только чтобы не расстраивать его. Для нее любые ремонтные работы выглядели лишь прихотью мужчин, которая, видимо, присуща им с древности.
Когда они поднимались, мимо них прошли с полдесятка потных, покрытых пылью каменщиков, унося в узелках свои инструменты. Рабочие с улыбками кланялись ей. Оказавшись наверху, она удивилась еще больше: все факелы, кроме одного в самом конце коридора, были потушены, и вокруг царила кромешная тьма.
На стремянке стоял последний из рабочих с тряпкой в руке. Отсюда казалось, что он заканчивает полировать только что сделанную работу. Внизу, на полу, были разбросаны тяжелые молотки и долота.
— Почему здесь нет света? — прошептала она на ухо Гастону, сама не зная, почему вдруг
— Я хотел сделать тебе сюрприз. Они уже подошли к самой стремянке.
— Милорд. — Каменщик вежливо кивнул, спускаясь с лестницы. — Миледи.
— Спасибо за работу, Перрин, — сказал Гастон. — И ты, и твои подмастерья отлично поработали.
— Мы окончательно завершим через два дня. А может быть, даже завтра.
— Прекрасно.
Селина едва понимала, о чем говорят мужчины. Все ее внимание было приковано к месту, которое только что оставил Перрин: Каменная стена над дверью была украшена новым орнаментом. По спине Селины прошел холодок. Она застыла в суеверном ужасе.
Над дверью она увидела две буквы.
Переплетенные «Г» и «Р».
Каждый каменный завиток, каждая деталь узора выглядели так же, как она видела их в последний раз — в 1993 году.
— Ч-что?.. — Селина, не веря своим глазам, повернулась к Гастону.
Мастер ушел, и они были в коридоре одни. Но Гастон, не дослушав, взял в руку факел и потащил ее, освещая другие двери. Над каждой на каменной стене повторялись такие знакомые ей вензеля.
— Ч-что это?.. — заикаясь бормотала она. — Откуда ты?..
— Эта мысль пришла мне сегодня ночью, — широко улыбнулся он.
— Но откуда ты узнал? — прерывающимся от волнения голосом спрашивала она, не в силах оторвать взгляд от каменных инициалов. — Я же никогда не рассказывала об этом. Не упоминала ни словом. А они выглядят абсолютно так же, как и моем времени. До малейших деталей. — Она почувствовала, как удивление сменяется болью и обидой. — Почему ты решил сделать это именно сейчас? Увековечить твой союз с леди Розалиндой? Почему?..
— Розалинда не имеет к этому никакого отношения. Это в честь тебя, — твердо заявил он. — Ты моя леди Руссетт. Моя рыжеволосая жена. Я придумал это имя ночью, когда ты спала, и сразу понял, что ты в моей памяти навсегда останешься под ним. — Он укрепил факел в подставке и взял ее за подбородок. — Только утром я понял все значение этого имени. Я попросил каменщиков вырезать наши инициалы над каждой дверью. Ведь камень вечен, как вечна моя любовь. Ты мок настоящая жена, Руссетт. Ты моя леди Р.
— Но это невозможно! В книге говорится…
— Ничего подобного. Разве ты не помнишь, как там написано? — Он зашел в комнату для гостей и вышел оттуда с путеводителем. Протянув его Селине, он предложил: — Прочти сама, дорогая. И скажи, что там написано.
Селина взяла книжку трясущимися руками.
— Нет, не может быть. Я не леди Р. Это Розалинда. — Она открыла нужную страницу, где говорилось о Растоне, его жене и их сыне. — Ага, вот здесь. — И она начала читать вслух: — «Во времена средневековья летописцы редко записывали имена женщин, поскольку не считали их столь же значимыми фигурами, как мужчины, с точки зрения влияния на ход истории. И это касается жены сэра Гастона де Варенна. До нас дошел лишь ее инициал „леди Р.“. Эта чета оставила…»