Навсегда моя
Шрифт:
– Все-таки припахал?
– Я сам.
Да, одно из главных наших отличий, что у Костяна будущее все расписано. Он будет известным адвокатом в фирме своего отца, которая достанется ему по наследству. Умный и талантливый преемник. Единственный.
Я же… без рода. Нет, Гриша, муж мамы, меня любит, наверное. Но я прекрасно осознаю, что свое будущее буду строить сам. Мне никто не принесет должность или работу на блюдечке. Хотя, не совру, благодарен за образование, которое получаю.
– Курить хочешь? –
– Не курю. Забыл?
Костян огибает взглядом комнату, где расставлены свечи. Хмурится еще больше. На столе все было приготовлено к ужину: красивая скатерть, приборы, все дела. Я ничего не убирал.
Если трону хоть что-то, сотру своими руками все, что делала для меня Аленка.
– А я вот бросить никак не могу, – достаю одну из пачки трясущимися руками и прикуриваю.
– На балкон не хочешь выйти? Сейчас все провоняет.
– Точно.
Друг следует за мной.
А я не могу начать разговор. Да и как?
“Что мне делать? Я подлец, изменял Аленке”.
– А если Аленка учует. Ей же… – замолкает.
Мне кажется, Костян набирается сил, чтобы продолжить. Его эта тема задевает. Всегда задевала, когда дело касалось Аленки. Мы же все дружили с детства. Потом наши с ней отношения переросли в нечто большее. Костян остался в стороне…
– У нее астма, забыл? – зло заканчивает свою мысль.
– Так я и не при ней курю. А если перед встречей, то зубы чищу. Не придраться, – развожу руки в стороны. Ну, правда, что пристал? – Да и вообще, скоро брошу. Я это… Аленка все узнала. Пришла вчера ко мне, красивая такая… а я с Анечкой заявился.
Сказал. Камень с плеч не упал. Он грохнулся, придавливая меня насмерть. Сейчас осознание накрыло с такой силой, что задыхаюсь.
Вдыхаю никотин со всей дури, пока глаза из орбит не вылезли.
Сука, больно.
Сердце в тиски зажимают и сдавливают, кровь брызгает в разные стороны.
– И что ты хочешь от меня? – как ни в чем не бывало спрашивает. Словно я рассказал анекдот, над которыми он никогда не смеется.
– Совет. Что делать?
Костян скрещивает руки на груди. Выглядит старше своих лет. Нам всего-то двадцать.
Мы с ним с шести лет играли в машинки на заднем дворе. А сейчас я стою, курю, Костян же уничтожает меня своим взглядом. Заслужил, че.
– Оставь ее уже в покое, – безразлично говорит.
Твою ж мать, аж расплывается все передо мной от одной только мысли. Лучше сдохнуть.
– Не могу, как ты не понимаешь! – кричу.
Под ребрами разрывается все от необъяснимого чувства. То ли ревность, то ли гнев.
– Я люблю ее, – выкрикиваю, словно Аленка может сейчас меня услышать. Я говорил ей это сотни тысяч раз, может, и больше. И только сейчас понял, что нужно было тихо говорить ей на ушко. И каждый день ждать, ждать ее.
–
Стоим набычившись. Капец какой-то.
Думал, после разговора станет лучше, а стало только хуже. Вот-вот еще и с другом поругаемся. Ему Аленка тоже не чужой человек.
– Больше не буду.
– Как ребенок!
Замолкаем одновременно. И дышим часто, будто только бег завершили на короткую дистанцию. А я никогда не любил бег. Скучно.
Костян смотрит куда-то вдаль. Вид у меня на Набережную. Квартира – подарок Гриши на поступление в Юридическую Академию.
– Она простит меня, вот увидишь. Потому что любит. А я никогда больше не совершу ошибок.
Глава 4. Алена
В комнате полумрак. Только еще с Нового года на карнизе цветные огоньки горят. Взглядом цепляюсь за красный, который сменяется желтым, затем зеленым, и они быстро-быстро начинают мигать.
Три дня прошло с того вечера. Телефон я включаю исключительно в одно время, в шесть часов, чтобы пообщаться с Санькой, узнать последние новости и тут же выключаю.
Наутро после случившегося Ваня заваливал меня звонками. Пришлось отключить, как только вернулась домой.
Зачем звонит? Почему? Что нового мне хочет сказать?
Мне и хочется его выслушать, но, блин, так страшно.
В груди постоянно колет, сердце, не прекращая, болит.
– Я думал, ты спишь, – после коротких стуков папа заглядывает ко мне в комнату.
Он скептически осматривает мои владения и садится на край кровати.
– Так время-то еще?
– Время девять. Мама девчонок уже укладывает.
Судорожно хватаюсь за телефон, который, конечно же, выключен. И Сашке не позвонила. Может, меня вырубило?
Последние ночи очень плохо сплю, сны дурные снятся, я и просыпаюсь. Потом ворочаюсь полночи, пока меня не накрывает сонным маревом.
– Прости, я просто плохо себя чувствую.
– Обидел кто? – его тон меняется. Становится жестким и ледяным.
– Со мной все в порядке.
Рассказывать папе о случившемся как-то неправильно. Ну серьезно? Нисколько не сомневаюсь, что он меня защитит, но я как бы взрослая уже. Да-да.
Это не тот случай, когда меня в детском саду мальчик укусил, а папа вывел отца этого мальчика “на разговор”.
– Иван? Признайся уже.
– Нет, – тяну с ответом и отворачиваюсь.
В груди знакомо тянет, будто на ужин я целую тарелку кирпичей съела.
Ужин… Вот блин, совсем забыла про него.
– Уши ему надеру, если обидит.
Усмехаюсь. Папа может.
– Все в порядке, пап. Правда.
Он вздыхает так тяжело, что не выдерживаю и обнимаю его за плечи крепко-крепко.