Навсегда моя
Шрифт:
Еще в детском доме рассказывали, что таких больших детей, как я, редко усыновляют, а тем, кому повезло оказаться за стенами казенного дома, часто возвращались. Не они сами, разумеется. Их приводили обратно те, кто обещал заботиться о них. Дети, которые выросли в детских домах, отличаются.
Я не знаю, отличался ли я, сложно судить, но, кажется, неплохо втянулся в жизнь, которую мне подарили мама с Гришей.
И Аленка… Мой друг, который был со мной практически с первого дня. Эта девочка помогла понять, что я
А потом мы познакомились с Костей…
Вспоминаю все это, пока наши взгляды с Аленкой переплетаются, минуя стекло машины, сопротивление ветра, пару кустов…
Душа разрывается от той боли, которую причинил. Мне правда жаль, что я оказался таким идиотом и не понимал – так нельзя. Точнее, понимал, свои желания просто представлялись важней.
Аленка не уходит. Длинные ножки стоят ровненько, вместе, как по линеечке. Пальцами в сумку вцепилась и продавливает толстый материал. Милая, хоть и злится.
– Ты решил преследовать меня, Радов?
Так гневно выплевывает мою фамилию. Никогда ведь не обращалась ко мне так. Радов – фамилия Гриши. После опеки, а следом усыновления, Румянцев Иван Егорович стал Радовым Иваном Григорьевичем.
Меня это задевает, потому что на самом деле я не захотел бы менять фамилию, если бы меня спросили. Я не знаю, кем были мои родители. И все, что у меня от них осталось, это фамилия и отчество. Это то, что хоть как-то связывает меня с ними, кем бы они ни были.
И малыш это знает.
– Ты добилась своего, Ален. Мне больно. Правда, – развожу руки в стороны и сцепляю челюсти так крепко, что слышу хруст.
Разумеется, не отрицаю своей вины, готов сделать все, что потребуется, чтобы снова заслужить доверие, но не думал, что встречи Костяна и Аленки будут так ранить.
– Больно больше оттого, кого ты выбрала. Он же мой друг.
Она отворачивается. Не могу понять, о чем думает и что вообще чувствует. Аленка смогла закрыться от меня на замок. А ключ к нему подобрать уже не получается.
– Я разрушил нас, ты добиваешь. Ты лишаешь меня друга. Потому что, если он к тебе прикоснется…
Слов не находится, насквозь пронзает от одной лишь подобной мысли. Аленка и Костян…
– Ты уже не имеешь права так думать, Ваня. Я не твоя. И твоей уже не стану. Никогда.
Глаза ее метают молнии, только и поспевай защищаться. Была бы это обычная ссора, можно было бы поумиляться. Гневная Аленка это то еще зрелище.
– Зачем ты ее так целовал?
– А ты разве не догадываешься? Чтобы ты меня остановила. Я смотрел на тебя и видел, как тебе хочется это сделать, но… я наломал дров, Ален.
– Это уж точно.
Мы замолкаем. Раньше могли молчать часами и нам было комфортно. А сейчас не знаешь,
Когда-то давно мы с Аленкой и Костей поклялись никогда не предавать нашу дружбу. Ольшанская вычитала какой-то там ритуал, и мы его совершили. Дурь дурью, но Аленка была в восторге. С Исаевым весь этот процесс незамысловатый переглядывались и думали об одном: Аленке же нравится, значит, надо терпеть.
Но, получается, я предал первым.
– Дай нам время, Ален. Не руби сплеча.
Я вижу ее застывшие глаза, прозрачную пленку, которая капельками скатывается по щекам. Она плачет. Твою мать, моя Аленка плачет, и я готов разорвать всех. В первую очередь себя, конечно.
Думал ли я, что когда-нибудь все вскроется? Нет. Есть ли мне оправдание? Уверен, что уже нет. Все, чем я себя оправдывал, вспыхивает и сгорает, обжигая свежие раны.
Аленка ведет плечами. По крайней мере, это некатегоричное “нет”. И я улыбаюсь. У меня, блин, надежда появилась. Тусклая, правда, как разрядившийся фонарик, но она есть.
Дверь подъезда открывается и оттуда выходит Исаев. Смотрим друг на друга. Два друга, блядь.
И я отступаю. Пока отступаю…
Глава 12. Алена
В гардеробе перед зеркалом наношу прозрачный блеск, у Сани прошу розовые румяна.
Волнуюсь жутко. И так каждый раз, когда собираюсь к Косте на наши занятия. Вот уже неделю после лекций мы едем к Исаеву домой заниматься. Налоговым правом, разумеется.
Под пристальным, практически сканирующим, взглядом подруги еще больше начинаю волноваться. Быстро убираю блеск в сумку, захлопываю румяна и сама впиваюсь в Шурку таким же взглядом. Им можно пытать, честное слово.
– Что? – не выдерживаю.
Руки чешутся достать телефон и проверить время. Мы договорились с Костиком, что после лекции встретимся у главного входа.
Можно сказать, у нас появилось свое место. Это… странно.
– У вас было че?
Кровь моментально приливает сначала к щекам – можно было и не наносить румяна, – следом уши загораются как ночные фонари.
Смотрит так, что у меня перехватывает дыхание. В ее серо-зеленых глазах и мелькает настоящий ведьминский огонек. Тут действительно поверишь в то, что все рыжие – ведьмы.
– С ума сошла? Нет, конечно.
– Хм… По-моему, Исаев – отличный вариант.
Закусываю нижнюю губу и на языке ощущаю противно-сладкий вкус блеска.
Сознаться, что тоже об этом думала? Господи, ни за что! Я несколько недель назад в таком виде перед Иваном предстала, что мысль переспать с Костей кажется какой-то развратной.
– Такой уж и отличный? Можно подумать, ты проверяла.
Эта мысль жуткая. Глаза щипать начинают, как только передо мной картина с Костей и Саней появляется.