Навигаторы. Кадет
Шрифт:
Я всё еще надеялся на спасение. Включал маячок каждый день на один час (если бы он был включён постоянно, то давно села бы батарея) и сидел, вслушиваясь: вдруг раздастся гул двигателей?
Никто не прилетал.
Первый раз, снимая шкуру с большого зверя, я волновался: что, если ничего не выйдет? Запасы должны были поддержать мою жизнь в случае, если бы я не смог выходить наружу, но полностью полагаться на них было нельзя. Сняв шкуру с животного, я долго держал её в реке, неподалёку от своего жилища. Потом, когда она размокла и стала мягче, я соскрёб с неё с помощью ножа Тава остатки плоти, пропитал шкуру жиром, которого у меня теперь было в избытке, а затем прокоптил, чтобы избавиться от возможных насекомых. Выделка получилась
Место под костёр, я устроил в середине пещеры и обложил его камнями. Экран, прикрывавший вход, чуть не доставал до потолка пещеры, и дым прекрасно вытягивался из неё поверху. Сам экран я сделал трёхслойным и, подперев его снаружи камнями, оставил только узкий проход. Мелкие животные смогли бы через него пробраться, но крупных такое сооружение смогло бы немного задержать. К тому же, у меня была силовая решётка. О том, что будет, когда закончится её заряд, я думать не хотел.
Продолжая использовать знания с курса по выживанию, я устелил пол пещеры сухими листьями. Теперь нужно было соорудить лежанку из деревянных жердей. Этим я и занялся.
Совсем скоро наступили первые холода. Слушая, как кудахтают в загончике местные тикисы, я мастерил из лозы лыжи и лопату, чтобы иметь возможность расчищать от снега вход в пещеру. Да и спуск к реке пригодился бы: я знал кое-что о зимней рыбалке и собирался попробовать.
Вечерами, сидя в пещере, я читал при свете костра ту самую книгу о камнях, которая была у меня с собой. Дело шло очень медленно. Я до мелочей разбирал новые способы огранки и шлифовки. Руки так и чесались попробовать, но ни инструмента, ни самих камней у меня не было. Я только вздыхал. Очень подробно в книге разбирались свойства камней. И то, как эти свойства меняются, дополняются при их сочетании. Я пожимал плечами: этот раздел древней книги казался мне похожим на сказки или мифы.
Да, мы, элефины, идеализируем всё природное: камни, животных, леса… Многие из нас верят, что некие духи могут покарать нас, если их обидеть, вот только никто меня не проучил, когда я в ярости рубил ствол дерева, поняв, что никто не прилетит за мной. Или, когда я заготавливал дрова, или готовил запасы на зиму…
Однажды я перелистнул страницу и застыл, увидев иллюстрацию. На ней оказались изображены те самые прозрачные камни с белым отливом, которые я забрал себе в качестве награды из сокровищницы подземного дворца в пустыне Таха.
— Ко-сми-че-ский ал-маз, — с трудом прочитал я древнюю письменность.
Я усмехнулся, глядя на красно-жёлтую двуглавую змейку, свернувшуюся колечком у моих ног. Она вернулась в тот памятный, первый день одиночества, под вечер, да так и осталась путешествовать со мной. Сейчас ей тоже приходилось непросто, ведь на южном полушарии, где она раньше жила, было тепло и сухо.
— Как думаешь, Керс, — да, я даже дал ей имя, — немного пафосное название для неизвестного никому камня?
Керс поднял одну свою голову, посмотрел на меня и кивнул, как бы соглашаясь с моими словами, а затем снова погрузился в дрёму. Я не знал, понял ли он меня или это было лишь совпадением.
— Бытует мнение, что космический алмаз можно найти на астероидах, осколках некогда великой цивилизации изначальных, от которых пошли все расы и миры, — прочитал я по слогам.
Некоторые слова всё ещё представляли для меня сложность. Но коммуникатор я не включал, экономя запас батареи. Так что кое-что додумывал сам, опираясь на общий смысл. Читать я старался вслух: мне казалось, если я перестану произносить слова, неважно, какие, то от одиночества и постоянного молчания я разучусь разговаривать.
— Однако есть более вероятная теория. Установлено, что углерод сжимается в определённых условиях. На это влияют не только давление и температура, которые позволяют меняться кристаллической решётке камня, но и излучение,
Я задумался. Если всё это правда, то, если носить камни и на пальцах, и на лбу, и на шее, можно предугадывать действия окружающих. Удобно, особенно при боях на клинках. Ещё, наверное, удобно выявлять тех, кто замыслил в отношении тебя что-то плохое.
Я вздохнул, и снова обратился к змейке:
— И для чего мне теперь эти знания? Выберусь ли я вообще отсюда?
Когда снег укрыл всю землю довольно толстым слоем, я опробовал свои лыжи. Скорее, даже снегоступы. Около двери в своё убежище я заметил глубокие следы какого-то зверя и понял, что придётся снова ставить на ночь силовую решётку, а летом, когда оно наступит, искать травы, отпугивающие этих животных.
Дни сменялись неделями, шёл уже седьмой месяц моего пребывания на планете. Пару раз за это время я отбивал атаки животных, которые чуяли тепло и думали, что я лёгкая добыча. К сожалению, мясо убитых оказалось несъедобным. Нет, совсем в безвыходной ситуации я бы съел и такое, но пока у меня был запас пищи, я предпочёл отказаться от жёсткого, твёрдого мяса.
Убитых хищников приходилось оттаскивать подальше от пещеры, и это, учитывая снежный покров, было непросто.
В один из дней мне приспичило подняться на гору. По моим подсчётам, была середина зимы. Стоял солнечный день, и мне захотелось размяться после нескольких дней сидения в пещере во время бури. Я нацепил снегоступы и начал осторожно подниматься по пологому склону невысокой горы. Поднялся на приличную высоту и оглянулся: заснеженный лес, заснеженные холмы вокруг, заснеженная лента реки внизу. Виднелась и расчищенная прорубь, которую я каждый день долбил ножом Тава. Можно было бы не долбить каждый день настывающий лёд и совсем оскотиниться, начать вести совершенно паразитический образ жизни: спать, есть, топить снег, испражняться, спать, есть… А можно было долбить лёд, чтобы была всегда свежая вода, ходить на охоту, читать свою книгу, делать разминку с клинками, очищая для этого пространство перед пещерой, спать, есть, общаться с Керсом…
Я невзлюбил зиму. Теперь я понимал, почему элефины на своей планете оставили вечное лето.
Я продолжал забираться выше: там был удобный уступ, на который можно было сесть отдохнуть, посмотреть на округу перед спуском вниз и включить маячок. Я двинулся к облюбованной «террасе», но под небольшим слоем пушистого снега оказался твердый наст. Как только я встал на этот участок, ноги разъехались — я кубарем полетел вниз. Приложился головой о скрытый пушистым снегом, не успевшим превратиться в корку льда, камень, и сознание померкло. Очнулся я, замёрзший, уже в сумерках, недалеко от входа в пещеру. Шевельнулся и закричал от резко пронзившей моё тело боли. Болели рука и нога. Я, едва ли не теряя сознание от ощущений, дополз до пещеры. Костёр давно прогорел, было темно и прохладно. Керс заполз на почти остывшее кострище. Кое-как, одной рукой, я развёл огонь, закусывая от боли губу. Попытавшись снять шубу, я снова закричал. Пришлось распарывать её ножом. Рука моя висела плетью, распухла и посинела в районе кисти. Нога тоже опухла, и я не мог ей пошевелить .