Навеки вместе

Клаз Илья

— А знаешь, мы через шляхетный мост проехали Пину. Там стража пустила.

— Не мели. И там наглухо закрыто.

— Не веришь?! Вот те крест, проехали…

Часовой не заметил, как Любомир взобрался на лестницу и высунулся над стеной по пояс. Снял малахай, снова надел. Лестница скрипнула. Часовой схватил в обе руки алебарду.

— Слазь!

— Чего испугался? — удивился Любомир. — И поглядеть нельзя, что там за казаки…

— Слазь, нечистая твоя душа! Не то… — и замахнулся алебардой.

Любомир поспешно соскочил: со стражей

шутки плохи. Отошел к телеге, прислушался. За стеной, в стороне леса, трижды прокричал филин. Отлегло сердце — заметили.

— Что делать будем? — нарочито громко спросил Шаненя.

— Видишь сам, гонит воин, — с обидой ответил Любомир. — Придется поворачивать оглобли.

Переглянулись промеж собой. В лесу казаки уже, наверное, сидят на конях. Ждут. Тянуть дальше нельзя. К воротам может подойти свежая стража.

Шаненя начал разворачивать коня перед самыми воротами.

— Стой, атоса слетела! — предупредил Любомир.

Часовой не хотел смотреть, как надевали атосу. Приставил алебарду к стене и приник к амбразуре. Был подходящий момент, и Любомир воспользовался им. Выхватив кинжал, пырнул часового, и тот, схватившись за бок, покатился по земле. Второй часовой не сразу сообразил, в чем дело. Но когда опомнился — было поздно: Любомир занес над его головой алебарду:

— Не шевелись! Убью!..

Шаненя, сбивая о железо руки, тянул ржавый, непослушный засов, он скрипел, но поддавался. Пронзительно взвизгнули тяжелые створки ворот. Шаненя и Алексашка навалились на них, и они разошлись.

Сжав до боли зубы, Шаненя напряженно всматривался в лес. Нет, ему не мерещилось. К воротам, сверкая саблями, уже мчались казацкие сотни. Они близко, совсем близко. Топот копыт все сильнее и раскатистее. Казаки пригнулись к гривам… В стороне Северских ворот гремит выстрел — черкасов заметила стража. Но теперь поздно!..

Шаненя и Алексашка отбежали от ворот, и первые всадники с криком и гиканьем ворвались в Пинск.

— Слава!.. — несется по сонным улицам.

— Сла-ава-а!.. — слышится за городской стеной.

Шаненя и Алексашка вскочили на телегу и стеганули лошадь. Любомир едва успел их догнать. Помчались на базарную площадь. Город ожил. Из хат выбегали мужики с топорами и вилами. Несколько раз ударил большой колокол церкви святого Николая. Звон его покатился над Пинском и замолк. В шляхетном городе послышался призывный зов трубы. Раскрылись ворота и, сверкая кирасами и островерхими шлемами, вылетело на быстрых конях полсотни рейтар. Из-за изгороди шляхетного города ударили мушкеты. Казацкие кони завертелись и понесли всадников назад. За ними бросились рейтары. Но казаки, оттянув рейтар, вдруг повернули им навстречу. И узкая базарная площадь наполнилась криками, ржанием коней, звоном сабель.

Шаненя въехал во двор корчмаря Ицки. Тот выбежал из дома и схватил Шаненю за полу кафтана.

— Иван, что теперь будет?! Боже мой, что будет?..

— Прибереги коня! — бросил на бегу Шаненя и побежал к площади, куда

устремились горожане. Показалось ему, что на сером жеребце рубится с рейтарами Небаба, Остановился, чтоб разглядеть получше, и тут же потерял казака. Вместо него мелькнули светло-зеленый сюртук и серая шляпа с плюмажем.

— Войт Лука Ельский!.. — и сжал рукоятку кинжала.

Снова загремели выстрелы. В прохладном воздухе вспыхнули синие клубочки дыма. Выстрелы всполошили на высоких тополях ворон, и птицы шумным скопищем повисли над городом.

Рейтары не выдержали неожиданного стремительного натиска черкасов. За рейтарами замелькали крылья гусар, понеслись к воротам шляхетного города. За ними — казаки. Но остановил их на мгновение залп мушкетов. На глазах Шанени свалился казак, и конь, перевернувшись, придавил всадника.

— Аниска! — раздалось несколько голосов.

Снова взметнулись сабли и, уже не страшась мушкетов, казаки двинулись к стене. Ворота поддались не сразу. Спешившись, казаки раскачивали их. Не выдержали засовы и петли. Разъехались створки в стороны. Неудержимым потоком черкасы ворвались в шляхетный город. За ними хлынули мужики. Расталкивая толпу, к ратуше пробрался Шаненя и сразу же попал в объятия Небабы.

— Живой?! — обрадовался Небаба.

— Куда же я денусь!

— Спасибо тебе! — расцеловал трижды. — Спасибо! Да не время лобызаться! — Небаба вскочил на жеребца, показал саблей на мост: — Туда ушли рейтары?

— И войт ушел! — загудели мужики.

— Выпустили!

— Войт к мосту не шел, — пробиваясь к Небабе, кричал мужик в изорванной рубахе. Он был без шапки и русые взлохмаченные волосы стояли копной. В руках его сверкал топор. — Не бежал войт! Я у моста был… Он здеся заховался!

Побежали к дому войта. В одно мгновение обложили дворец, но в покои без казаков входить не решались.

— Чего стали?! — Шаненя взбежал на крыльцо.

В комнаты, устланные дорогими коберецами, хлынула чернь. Мужики обшарили весь дом, никого не нашли. В ярости срывали с окон легкие, как пух, кружевные занавески, переворачивали ногами коберецы и опрокидывали тяжелые дубовые шкафы. В опочивальнях разодрали подушки и пуховики. В кухарских покоях побили посуду. Со звоном рассыпались кубки, отлитые из дорогого стекла.

Невесть откуда появился Карпуха. Поднял над головой костлявые кулаки:

— Огнем палить мучителей!..

Шумная толпа хлынула к конюшне. Оттуда вытащили трясущихся и бледных кухара, а за ним садовника. Кухар не мог вымолвить ни слова. Упал на колени перед мужиками.

— Бежал пан войт…

Над головой садовника сверкнула коса.

— Коханые-родные… — взмолился тот. — Тайным ходом бежал…

Садовник трусцой побежал к амбару. За амбаром — стена шляхетного города, а от нее спуск к Пине, заросший акацией и лозой. В амбаре был лаз в подземелье. Садовник сказал, что ход ведет к берегу Пины и выводит к панскому птичнику, до которого менее полуверсты.