Навеки вместе
Шрифт:
— Этот руку поднял? — Жабицкий покосился на писаря.
— Тот сбежал, пане капрал. Этот при нем был.
— Одно быдло!
Капрал Жабицкий хмыкнул, заложил руки за спину и, приподнявшись на носках, словно хотел рассмотреть Фоньку сверху, уставился долгим, пристальным взглядом. Губы зашевелились под усами:
— Огнем буду выжигать ядовитое племя схизматов. Без пощады и жалости. Схизматик должен умирать медленно, чувствуя смерть. Для начала ему пятьдесят плетей…
Не мешкая, стражники схватили Фоньку, бросили на скамью, ремнями намертво привязали руки и ноги.
Фонька Драный Нос не услыхал короткого свиста лозы. Он только почувствовал, как обожгло спину и, зажмурившись, сжал зубы от нестерпимой боли. Голову сверлила одна мысль: засечет
Хоть и развязала стража ремни — подняться не мог. Так и остался лежать на скамье, впав в забытье. Только услыхал, будто сквозь пелену тумана, голос капрала Жабицкого:
— Завтра на базаре посадить схизмата на кол…
Сколько пролежал, Фонька Драный Нос не знает. Очнулся — в склепе никого не было. Во рту пересохло. Ах, какая разница, если осталось жить меньше дня. С трудом сел на скамью и упал. Вспомнил, что возле скамьи стояло корыто. Попытался подняться, да все тело иглами проняло. Но все же поднялся, нашарил корыто. Припал к нему, напился тухлой воды. Подумалось: вот так и смертушка пришла… А умирать Фонька Драный Нос должен не сразу, а медленно, в муках, чтоб чувствовал ее, смерть…
— Не хочу! — закричал Фонька и обхватил голову руками. — Не хочу помирать! Господи, ты слышишь меня?!
«А чего я кричу? — шепотом спросил Фонька Драный Нос. — Кричать нечего. Кричи — не кричи… На кол…» Дополз до стены, нащупал дверь. Сквозь неплотно сбитые доски тянуло ночным холодом. Лег у двери. Поворачиваясь на бок, уперся руками в доски. Скрипнула дверь ржавыми петлями. И сразу же, как птица, пролетела мысль: а может, слабая дверь?.. Если у двери стража?.. Лучше от алебарды, чем на кол… Шатаясь, поднялся и приложился к двери — заперта на засовку снаружи: бренчит засовка. У дверей нету стражи, иначе бы подала голос. Палач, наверно, махнул рукой: караулить нечего, еле дышит хлоп.
Фонька Драный Нос налег на дверь. Выгибается и пружинит засов. Другим бы разом вышиб ее с ходу. С трудом согнулся, стал на колени, просадил руки в щель порога. Не поднять. Где-то недалеко залаяла собака. Прислушался. Когда снова стало тихо, уперся боком в ушак, а руками в дверь. Поддалось старое железо, выгнулось. Теперь можно просунуть пальцы. Стучит взволнованно сердце. Налег всей грудью, и соскочила засовка. Отлетела дверь, и Фонька Драный Нос грохнулся на пороге. Аж в голове замутило. По скрипучим ступеням выполз из склепа. Ударила в лицо ночная прохлада. Звездное небо над головой, тишина. Где-то недалеко, в сарае, пропел петух, и Фонька Драный Нос вздрогнул. Но ни говора людского, ни стражи. Поднялся и, шатаясь, побрел к сараю, который вырисовывался на темном небе густым, нечетким пятном. С трудом перелез через шаткую ограду и, обессилев, упал в крапиву. «Ничего, — говорил себе, тяжело дыша и смачивая языком пересохшие губы. — Мы, холопы, живучие…» Полежал немного, отдышался. И, собравшись с силами, побрел огородами, огибая Великий посад…
Глава третья
Замок Польного гетмана литовского Януша Радзивилла полон гостей. Утром в Кейданы из Варшавы прибыла красавица Мария-Луиза, жена знатного магната Речи Посполитой Яна-Казимира. Ей надоели балы и суета шумной Варшавы, надоели беспрерывные разговоры о войне. Через час упряжка вороных вкатила во двор золоченый дермез канцлера Ежи Осолинского. Ясновельможный пан канцлер торопился в Киев. И все же решил сделать триста верст лишних, дабы повидать гетмана Радзивилла. Поговорить было о чем. Неделю назад
Вместе с канцлером приехал личный нунциуш папы Иннокентия X Леон Маркони. Со вчерашнего вечера в замке пинский войт пан полковник Лука Ельский. Это не ахти какой гость, и если его принял гетман Януш Радзивилл именно сейчас, то лишь потому, что находится Лука Ельский под покровительством гетмана Речи Посполитой пана Потоцкого.
Гостей встречали гетманша Амалия-Христина, польный гетман и пастор Ольха. По причине прибытия шановных гостей замок был приведен в праздничный вид. Дорожки и аллеи вокруг замка усыпаны свежим песком, слуги переодеты во все новое, плавают по пруду лебеди, присланные в подарок саксонским кюрфюстом Фридрихом. Из подвалов достали дорогие французские вина, привезенные в Кейданы двадцать пять лет назад. Повара наготовили блюд, какие подавались к столу его величества короля. Когда опустились сумерки, тишину замка разбудили глухие выстрелы хлопуш, и в густо-синем небе рассыпались бенгальские огни. Карнавал начался.
С хохотом пробежала и растаяла в полумраке вереница девчат. Потешные, подпрыгивая, ловко переворачивались в воздухе, ходили на руках, с истерическим криком падали в траву, когда гремели хлопуши. Вдоль аллей, из конца в конец мчались с факелами слуги, и едкий чад поглощал нежный, тонкий аромат французских духов.
— О, пани Мария, вы божественны и прелестны! — с нескрываемой завистью воскликнула Амалия-Христина.
Пани Мария-Луиза показала белые зубы и, помахав веером, поплыла по аллее. Канцлер Ежи Осолинский лукаво улыбнулся: два года назад достопочтенный Ян-Казимир потешался над русским царем Алексеем. Тот на всей Руси искал себе суженую, и бояре осмотрели три сотни девиц… Ян-Казимир тоже не нашел себе достойной в Речи. Привез из-за моря… Встретившись глазами с гетманом Янушем Радзивиллом, канцлер сказал:
— Сейм отправил посольство в русские земли. Стало известно, что тайные переговоры ведет царь с харцизкой Хмелем.
— Стоило ли делать это, пан канцлер? — неопределенно пожал плечами гетман, бросая короткие взгляды на юную Марию-Луизу. — Царь послам верить не будет и с черкасами дружбу не порвет.
Канцлер щелкнул сухими пальцами.
— Все это так. Но если царь возьмет Хмеля под свою руку? Сейм и его величество новый король, которого изберем в ближайший час, должны знать об этом на год раньше.
— Хотелось бы, — задумчиво проронил гетман.
Все это понимает и видит Януш Радзивилл. Судьба Речи Посполитой его волнует не меньше, чем остальных государственных мужей. И земли его ближе других к московскому царству. Но сегодня, в этот теплый и веселый вечер, он не хотел говорить ни о русском царе, ни о Хмеле.
Да, сердцем чует гетман, что под боком у Речи Посполитой поднимается сильное государство, но разумом понимать этого не хотел. Еще бы! Три столетия мечами доказывала Речь Посполитая право на эти земли и не доказала. Рубить под корень надо было все племя схизматов! А теперь дурные вести пришли с Украины. Не повезло под Желтыми Водами, еще больше не повезло под Корсунью. Тех, которые не вернутся домой, уже отпели в костелах. За схизматиком идет вся чернь. И если сейчас без промедления не порешить Хмеля, то потом, когда русский царь возьмет его под свою руку, этого не сделать вовеки. Вместе с Украиной может быть потеряна и Белая Русь. Не смотреть потешных прискакал из Пинска полковник Лука Ельский. Как зараза просачиваются черкасы с Украины на Белую Русь. Лазутчики несут в деревни и города тайные универсалы Хмеля и мутят чернь да ремесленников. Доподлинно стало известно, что и под Гомелем уже появился казацкий загон.