Наваждение
Шрифт:
— Не на тебя.
— Уже легче! — Володя легонько шёлкнул ее по носу, малая нехотя улыбнулась, всем своим видом показывая: ладно уж, всё равно ведь не отстанет…
Ночью Володя долго не мог уснуть, всё смотрел в окно, усыпанное крупными огоньками ночных окон, пока они не начали одно за другим гаснуть. Затем расхаживал по комнате взад-вперед — в этом смысле повезло, что они с Мариной спят врозь, уже и не вспомнишь, сколько лет… Назвать это семьей язык не поворачивается, кого он пытается обмануть? Смертельно хотелось кофе, но для этого нужно было идти через всю квартиру на кухню и включать свет, рискуя всех перебудить. Ему стало от самого себя противно: рывком распахнул дверь (та вызывающе
Эта ночь была, без сомнения, самым глубоким его "дауном" за все их семейные годы. Где-то он, Владимир, зазевался и свернул не туда, чтоб через двадцать лет попасть на эту кухню, пить горький до безвкусности кофе и ждать рассвета, как освобождения.
Когда же это случилась? Где, в каком месте он сделал первую ошибку?.. Ведь начиналось всё, как полная идиллия, когда они с Мариной только поженились и два года снимали квартиру. Деньги быстро закончились, но это их не особенно, как Володе казалось, огорчало: до глубокой полуночи вели откровенные беседы обо всем на свете или слушали его любимого Высоцкого на бобинах. (Это уже потом в самый разгар скандала жена заявила, что те его старые записи "не переваривает"!) Но вначале-то всё было по-другому, по-настоящему: он пел забавные студенческие песни, она смеялась… Уже почти под утро, засыпая на ходу, шли жарить картошку соломкой на старой раздолбанной плите, и Марина садилась ему на колени, чтоб удобней было есть с одной сковородки…
Через два года родился Ярик, они переселились в общежитие и с деньгами стало совсем туго. Помыкавшись туда-сюда, он решил уйти в дальний рейс, в первый раз за эти семейные годы. (Хоть как ни муторно на душе становилось от мысли, что оставляет годовалого сынишку, свою радость и гордость. Всё стерпел, никому виду не подал.)
С этого, пожалуй, и началось, переломный момент: когда он впервые вернулся домой, Марина бросилась ему на шею, как Володя все эти месяцы себе и представлял, едва ли не дни считал. Зато на следующий раз эмоций было намного меньше, а там еще меньше, и еще, вниз по убывающей… Может, потому что они по-прежнему жили в тесном малосемейном общежитии, а Марина страстно мечтала о собственной квартире. Потом в перспективе замаячила Янка, стало еще тесней, и через пару-тройку лет, урезая себя во всем, они купили-таки эту квартиру со всеми удобствами. Уютный "спальный" район, седьмой этаж, солнечная сторона, лоджия здоровенная, хоть конем гуляй. Но нужно было срочно менять мебель, он снова ушел в плавание…
И вот через много лет однажды вернулся и почувствовал себя совершенно там чужим. Бродил среди хрусталя и персидских ковров дурак дураком и не знал, куда приткнуться — за полгода она даже мебель по-другому переставила! Жена разговаривала по телефону с очередной своей подругой и хладнокровно его не замечала, словно этажерку в гостиной: стоит себе и стоит!.. К счастью, вскорости прибежала со школы Янка, завизжала при виде отца от восторга и стало повеселей — они сразу ушли гулять на весь день, прихватив по дороге Ярика. Вот это, пожалуй, и была самая главная его ошибка, что не остался и не поговорил откровенно с женой. Наивно думал, что всё наладится само собой — нужно только время, отвыкли ведь друг от друга.
А может, всё началось значительно раньше, когда Марина в первый раз повысила на него в раздражении голос, а он промолчал, не придал этому значения? Или когда начал кричать в ответ, завелся от какого-то ничего не значащего пустяка, а дети стояли и смотрели на них перепуганными глазами?..
Перебивая его воспоминания, из коридора раздались немного шаркающие и не совсем уверенные шаги — Янка! (Марина даже ходит по-другому.) Дочка с размаху зацепилась плечом о дверной косяк и еле удержала равновесие — как видно, не до конца еще
Дочура энергично потерла кулаками глаза и что-то невнятно сказала, зевая во весь рот. У него внутри потеплело: до чего же она смешная! Янка переспросила чуть-чуть членораздельней:
— Чего ты не спишь?
Заглянула в его чашку с остывшим кофе, понюхала, сморщив нос — она кофе и на дух не переносила. Шлепнулась рядом на расшатанную ею же самой табуретку, подперла голову руками, как гоголевская Галя, и на удивление бодро произнесла:
— Слушай, а когда ты в первый раз влюбился?
"Только этого не хватало!" — обреченно подумал Володя.
Янка выждала минуту-другую и праздничным голосом сообщила, сияя глазищами в свете настольной лампы:
— Знаешь, что мне только что снилось? Шарики!
— Какие шарики? — насторожился Владимир, сердце так и ухнуло.
— Ну, те, трехмерные. Из компьютерной игры, помнишь? И сейчас тоже… — она довольнейшим образом улыбнулась. Уж не валяет ли дурака?..
— Что — тоже? — напряженно потребовал он.
— Закрываю глаза и вижу перед собой — крутятся, как настоящие… Всё такое яркое! — Янка на секунду зажмурилась, но затем, вероятно, по выражению его лица сообразила, что сболтнула что-то не то: — Ладно, проехали.
— Смотри мне!.. — с удручающим бессилием пригрозил Владимир. И ничего же с ней не сделаешь: сидит за своим компьютером, сколько вздумается! Надо бы применить воспитательные отцовские меры, давно пора, да как-то несподручно. А вдруг со свойственной подросткам прямотой заявит что-то вроде: а где же ты, дорогой фазер, был все эти месяцы? Поздно, скажет, спохватился!
Чадо на всякий случай глубоко оскорбилось и капризно надуло губы:
— Тебе только что-то рассказывать! Ну всё, я пошла спать, — негодующе засопела носом, но с места и не двинулась, вместо того просительно заглянула ему в глаза: — Расскажи, а? Я ведь тебе про свой сон…
— Ну что ж, откровенность за откровенность, — Володя не удержался от улыбки. Но дочура приняла всё за чистую монету: поерзала на табуретке, устраиваясь поудобней, по излюбленной привычке поджала под себя ноги и приготовилась внимать.
Да-а, ситуация… Не выкладывать же ей сейчас про свою школьную любовь — ту, что после первой серьезной разлуки, самого первого дальнего рейса, выскочила замуж за другого. Хоть и было обоим по двадцать — казалось бы, вся жизнь впереди, ан нет!.. Никак не родительская история. А с другой стороны, пускай слушает, мотает на ус. Чтоб не стало потом неожиданностью, что подобная ранняя — пускай даже самая горячая, температуры кипятка — влюбленность со временем проходит и сменяется второй, а там и третьей, кому как повезет… Так не поверит же, в этом возрасте всё кажется "на века"!
— Пап, ну что ты как заснул! — упрекнула Янка. — Как ее звали? Ты ведь с мамой не сразу познакомился, я знаю.
Глава девятая. Рандеву
Замрет дневное многословье,
Сверчком затикают часы,
И у кровати изголовья
Поставят ангелы весы.
Тебе приснятся дали, веси,
Другие страны, облака,
Где в невесомом равновесьи
Твоя в моей плывет рука.
И на весы не ляжет тяжесть,
И первый ангел вскинет бровь,
И ангелу второму скажет:
"Воздушна и божественна любовь!"