Наваждение
Шрифт:
Меня интересует только коллекция из двадцати девяти загадочных камней. И интерес мой к ним — чисто научный. Я их буду исследовать как минералы, а не как чье-то сокровище.
«…Мое сокровище, моя любовь, где же ты?»
Опять я отвлекся.
Древний комплекс Саввино-Сторожевского монастыря стоит на высоком холме и виден отовсюду. С его изучения и начала Катя свое послушание. И в первый же день выбилась из намеченной программы.
Остановилась перед одной-единственной иконой и допоздна
Экскурсовод что-то объяснял за ее спиной, но она не слышала. Увиденное ее и захватило, и потрясло.
Это было редкое для православия изображение Бога-Отца. Весь в сиянии, стоял в полный рост величественный старец, а у его ног — малютка Христос. Но самым удивительным показалось Кате то, что Бог-Отец был… беременным!
Чрево у старца как бы просвечивало насквозь, и в нем, внутри, парил белый голубь — Дух Святой!
Получалось, что все это вместе — святая Троица, но в каком непостижимом сочетании!
Разумом понять и объяснить это было никак невозможно, а вот сердцем… сердце почему-то забилось гулко, тревожно. Катя стояла на месте, а пульс у нее был таким, будто она марафон бежала.
Она знала уже, что этот белый голубь потом, за пределами иконы, в других библейских сюжетах, будет прилетать в самые важные моменты, которые повернут историю человеческую в новое русло.
«Благовещение Божьей Матери, когда архангел Гавриил возвестит Деве Марии, что она безгрешно зачала сына… Крещение Иисуса в водах реки Иордан… везде появлялся белый голубок.
А тут, на звенигородской иконе, он только еще должен родиться, и родит его Отец… а Сын в это время уже рожден Девой, уже присутствует…
Как согласуются события во времени? И существует ли оно вообще, время? Или по нему, если отрешиться от мирской суеты, можно скользить в разных направлениях, возвращаться вспять или забегать в будущее?
Мне почему-то кажется, что в будущем я наяву увижу такое же сияние…»
— …Есть какой-то результат, Федор Сергеевич?
Я оторвался от окуляра микроскопа. Кажется, совсем потерял представление о времени, как будто его и не существует вовсе.
— Результат? Пока только предварительный. Мне кажется, подобные кристаллы я встречал среди горных пород Гималаев.
— Вполне возможно, — кивнул молодой сотрудник Звенигородского краеведческого музея. — Наши купцы к семнадцатому веку уже вовсю торговали с Индией.
— Почему именно к семнадцатому?
— Да из-за монет. — Кажется, я его насмешил. — Ведь они — времени царствования Алексея Михайловича, то есть век именно семнадцатый. Этот сундучок «упаковали» не раньше того, как были отчеканены монеты, не правда ли?
— Да, конечно.
У меня явно сбои в восприятии времени. И логика, кажется, мне изменяет…
Вторая Катина экскурсия тоже едва не закончилась опозданием
Как войдешь за стены Саввино-Сторожевского монастыря — перед тобой большой храм. А по правую и по левую руку, вдоль крепостных стен, — царевы и царицыны палаты. Здесь в семнадцатом веке жили Алексей Михайлович и его царственная супруга.
Катя в первую очередь свернула к покоям царицы — все-таки женское было ей интереснее.
Она прошла через цепочку комнат, которые язык не поворачивался назвать анфиладой, потому что потолки были уж больно низкими, а окна слишком маленькими. Эти помещения, идущие одно за другим, почему-то напомнили ей комнаты Славкиной коммуналки.
Удивительно: отчего государыня не могла или не захотела обзавестись красивым, праздничным теремом? Может, характер у нее был мрачноватым?
Наконец после долгих и нудных рассуждений экскурсовода, которые Катя, по обыкновению, не слушала, посетители добрались до царицыной спальни. И возле царского ложа Екатерина вновь простояла до темноты.
«Кровать довольно широкая, но простая, деревянная. Как скамья. Похожа на наши теперешние ортопедические доски.
А изголовье — покатое, приподнимается. Тоже похоже на медицинскую кушетку.
Конечно, на эту кровать или, скорее, лавку клали пуховики и перины, а все-таки… Тут клади не клади, доски остаются досками. Нет, не могу я ее понять, эту царицу.
Помню, Лидия меня как-то причесала и заставила спать на бревнышке. Так я измучилась вся! А государыня такие мучения принимала добровольно и каждую ночь.
Краем уха слышу разъяснения. Оказывается, покатое изголовье — это крышка ларца. Да, верно, кровать заканчивается сундуком. В нем хранились царицыны драгоценности.
Так вот оно что! Государыня спала на золоте и самоцветах! Воров боялась, что ли? Или…
У меня, кажется, снова начинаются видения. Мне кажется, что взгляд мой проникает сквозь стенки ларца, как рентгеновский луч. И я вижу там, внутри, прекрасные украшения.
Но среди них есть какие-то странные камушки, совсем не обработанные. Как будто коллекция минералов. Я даже могу сосчитать: один, два… Двадцать девять штук!
И я чувствую, я уверена, что государыне преподнес их вовсе не Алексей Михайлович, а другой человек. И преподнес с любовью! Да, да! Он тайно любил царицу, которая принадлежала не ему.
А она?
И она тоже питала к нему чувства. Только не решалась в этом признаться. Даже самой себе».
— …А сейчас этот ларец пустой? — спросила Катя, прервав экскурсовода на полуслове.
— Разумеется. — Он удивленно посмотрел на эту странную девочку в платочке, явно приехавшую из какого-то глухого захолустья. — Все сохранившиеся сокровища династии Романовых давно переданы в крупные музеи, в основном в Грановитую палату, отчасти — в Оружейную и в Эрмитаж.