Наваждение
Шрифт:
— Совет вам да любовь! — заголосили Полина с Галиной и принялись осыпать Дмитрия и его спутницу золотистым зерном из решета. — Дай Бог вам за ночку сынка или дочку!
А Антонина заплетающимся языком добавила:
— Ну, чего встали? Горько, что ли?
Из-за калитки, с улицы, тоже подхватили на разные голоса:
— Горько! Горько!
И Дмитрий послушно поцеловался со своей невестой. Нет, судя по всему, уже со своей молодой женой.
Но ею была не Катя…
Она схватила скрипку и отступила
Про Катю никто и не вспомнил бы, если бы не ее тарелка с недоеденным холодцом на самом уголке, рядом с невестиным прибором.
— А тут кто насвинячил? — капризно спросила новобрачная. — Тетя Поля, тетя Галя, неужели нельзя было убрать?
И тут тетушки принялись озираться:
— Куда же она делась, музыкантша эта? Эй! Екатерина, ты где? Сыграла бы молодым, самое время!
Дмитрий не насторожился, даже услышав знакомое имя. Он и предположить не мог, что отвергнутая подруга вдруг свалится ему на голову.
— Да она там, в малиннике! — подсказал кто-то из гостей. — Ау! Присоединяйтесь к нам! Тут шампанское!
Все головы повернулись к Катиному укрытию, и ей пришлось, сгорбившись и понурясь, выйти.
Дима вначале даже не узнал ее, улыбнулся благосклонно, как посторонней заезжей артистке, и, небрежно закинув в рот маслинку, похлопал в ладоши: призывал поскорее начать развлекать публику музыкой.
И тут Катя подняла глаза и поглядела на него в упор. Вопросительно. Требовательно. Совсем не жалобно.
Вот тогда-то он и поперхнулся. И начал нервно, лихорадочно, по-звериному обкусывать ноготь большого пальца.
Наконец Катя отвела взгляд, избавив его от этой пытки. Она положила скрипичный футляр на траву, щелкнула замочками. Аккуратно, не торопясь, достала инструмент. Тщательно, долго натирала волос смычка канифолью. И почему-то ее никто не торопил.
Над садом повисла напряженная тишина. Все терпеливо ждали, как будто должно было произойти нечто особенное, из ряда вон выходящее. Атмосфера казалась наэлектризованной, как перед грозой.
И только у жениха подергивалась левая бровь.
Но гроза не грянула: Катя просто выпрямилась и заиграла. И музыка была божественна.
Выражение игривого веселья на лицах гостей сменилось изумлением, потом — серьезностью. И каждый задумался о чем-то своем, глубоком и важном.
Катя играла «Реквием», ту его часть, которая называется «Офферторий». Что в переводе означает «жертва».
Но никто из сидящих за длинным свадебным столом не был знаком с Моцартом, а потому не мог знать, что это — траурная заупокойная месса.
Музыка прощания и смерти. Прощания и — прощения.
Никто этого не знал, кроме Дмитрия.
Для остальных — просто неземным голосом пела скрипка. Так, наверное, могли бы петь в небесах ангелы.
Глава 5
ВАКУУМ
«Русалочка
Откуда ты мог все это почерпнуть, мудрый провидец Ганс Христиан! Ведь ты не познал любовь. Ты до самой смерти оставался девственником…
А я испытала, на себе испытала все, что ты когда-то предугадал.
И теперь я, без всякого наркотика, расплываюсь пеной…
О этот счастливый номер дома — пять! В колоде Таро пятый аркан означает брак. И не какой-нибудь, а счастливый.
О эти воздушные шарики на коньке крыши счастливого дома номер пять… в виде сердечек, не разбитых, а целеньких… эти гигантские мыльные пузыри…
Вся моя жизнь — это огромный мыльный пузырь. И вот он лопается, и от радужной иллюзии, от моей великой счастливой иллюзии не остается и следа…
Пузыри… пена… небытие…»
Несколько дней и несколько ночей в разных местах Москвы замечали существо неопределенного пола с огромными голубыми глазами без ресниц.
— Мутантка? — обсуждали школьники. — А может, гостья из будущего?
О оптимистические детские фантазии. Никакого будущего не было у Екатерины Криницыной.
И прошлого не было. Она перечеркнула его.
Но и сейчас она даже про себя не произносила слово «предательство». Не могла.
Дмитрий поступил так, потому что его вынудили обстоятельства.
В самом деле, ему давно необходима была эта проклятая прописка, московская или на худой конец подмосковная. Нельзя же всю жизнь мотаться по чужим углам!
И он нуждался в налаженном быте, который Катя не в состоянии была обеспечить. А эта пухленькая девушка — сможет. Теперь у него будет свой дом. И сад. И большой стол, уставленный домашними разносолами.
Теперь он сможет не думать о хлебе насущном и свободно творить. И наконец добьется успеха.
Кто придумал такую глупость: «Художник должен быть голодным»? Эту поговорку придумали зажравшиеся, сытые, которые голодных не разумеют. Когда у тебя сосет под ложечкой, все твое вдохновение там, в пустом желудке, и рассасывается. И разъедает его стенки, и вызывает язву…
В придачу к жене и дому он получил двух добрейших хозяйственных тетушек с рифмующимися именами. Тетя Полина и тетя Галина своими умелыми хлопотами восполнят то, что не сумеет сделать жена…