Наваждение

Дубровина Татьяна

Он никогда не спрашивал, что произошло тогда, но это было так очевидно…

А Катя предпочитала не распространяться о причинах скандала. Зачем Феде знать о ее измене Димке? Его ведь это никак не касается…

А не зная причины, Федя думал, что виноват в случившемся только Димка. А Катя — страдающая сторона…

И хотя это было неправдой, Кате очень не хотелось его разочаровывать.

Она открыла дверь ключом и позвала с порога:

— Федя! Это я!

На всякий случай Катя заранее придумала, что

сказать, если Федя поинтересуется, где она была всю ночь. Ведь он волновался…

Самой правдоподобной показалась версия о встреченных знакомых, с которыми Катя два года назад сдавала экзамены. Дескать, встретились, выпили немного в общаге… Тем более что от нее несет перегаром.

Но Федора не было. Он дисциплинированный, что бы ни случилось, будет на службе от звонка до звонка.

Стоило подумать о звонке, как он тут же раздался. Телефонный. Наверное, Федор хотел проверить, не вернулась ли Катя.

Нет. Не вернулась. Не стоит брать трубку.

Катя быстро собрала свои вещи. Без них в квартире Федора стало сразу как-то неуютно… Она словно опустела.

Исчезли с полочки в ванной разноцветные тюбики, с плечиков в шкафу — платья, из прихожей — мягкие тапочки.

Исчез аромат женщины, ее незримое присутствие. Квартира вновь стала скучной холостяцкой берлогой.

Катя огляделась и вдруг поняла, что ей даже записку писать не надо. Федор и так поймет, что она ушла, едва переступит порог.

Но она все же взяла с его письменного стола чистый листок и крупными буквами написала:

«Я вернулась к нему. Прости. Прощай».

А перед уходом она выдвинула ящик письменного стола, в котором Федор оставлял деньги, и, не глядя, взяла несколько бумажек.

На обратном пути Катя поняла, что не помнит, на какой остановке ей выходить.

Она всматривалась в окно, стараясь узнать нужную улицу. Но все улицы в этом районе были похожи друг на друга.

Автобус петлял между одинаковых старых кирпичных домов, окруженных одинаковыми ветвистыми тополями.

Вот, кажется, та самая палатка, в которой Катя покупала пиво… Или не она?

На всякий случай Катя подхватила чемодан и выскочила из автобуса на ближайшей остановке.

Она пошла было назад, к той палатке, но тут впереди увидела точно такую же.

— Простите, я у вас покупала утром пиво? — спросила она, нагнувшись к окошку.

Толстая красномордая тетка тут же вызверилась:

— А я что, всех упомнить должна? Ничего не знаю! Сразу надо деньги считать!

— Нет… — пробормотала Катя. — Я ошиблась. Утром был мужчина.

Она повернулась и побрела обратно.

В следующей палатке торговала приветливая девушка. Она сообщила Кате, что сидит с семи утра, когда сменила на посту мужа. А еще такой же ларек есть чуть дальше, на параллельной улице, вот так, через двор, ближе…

Катя

прошла через двор и оказалась в совершенно незнакомом месте. Здесь кирпичные дома кончались, и тянулись ровные рядки пятиэтажек…

Она поставила чемодан на тротуар, села на него и заплакала.

Как глупо! Такое могло случиться только с ней!

Только нашла Димку и сразу же потеряла…

Вернее, сама потерялась, как дите малое… В трех соснах заблукала…

А ведь он совсем рядом… И он ждет ее…

А она не может найти этот дом.

— Прощай, Димочка… — обреченно прошептала она сквозь слезы. — Я такая Тюха несклепистая… Прости…

Глава 6

ДЕНЬ ЛЮБВИ

Она вошла в эту коммуну, точно в родной дом. После целого дня блуждания по одинаковым дворам, после отчаяния и потери надежды то, что она все же нашла Димку, казалось чудом.

А помогли ей, как ни странно, «коммунары». Тощий Владик окликнул Катю, когда она брела через очередной двор:

— Эй, герла! Ты что, сваливаешь от нас?

Катя оглянулась. Владик и еще один юноша несли в сетках пустые бутылки. Они очень удивились, когда Катя с плачем бросилась к ним и повисла на шее.

— Куда мне идти? Куда?

— Да куда хочешь, — пожал плечами Владик.

— Тогда я с вами…

— Ну валяй. А деньги есть?

Катя кивнула.

Они вместе сходили в магазин, сдали бутылки, взяли вина и хлеба с колбасой. Катя боялась отстать от них хоть на шаг. Так и таскалась с тяжелым чемоданом.

На радостях она потратила все, что взяла у Федора, приобретая все, на что указывали почуявшие «халяву» «коммунары».

Для Димки она купила его любимый «Холстен» и чипсы. Он ведь, бедненький, с утра пива ждет…

«…Меня потеряли. Словно вещь. Но я опять нашлась.

Как все радуются моему появлению! Кричат, что я клевая чувиха, обнимают, наливают водку… Для меня нашли стакан и даже помыли его…

А я вижу, как счастлив Дима… Он думал, что я уже не вернусь… Он признался, что считал мое появление сном… Дивным сном…

Он так и сказал: дивным…

И водка совсем не горькая. Надо только проглотить залпом и сразу понюхать краюшку хлеба.

Здесь все так делают, и это весело.

Надо жить проще. Мы сами создаем себе кучу условностей. Почему-то непременно нужна постель, и посуда, и много одежды… А зачем?

Спать можно и на земле, укрываясь небом. Есть можно руками, прямо из котелка, а больше одной тряпки не наденешь.

И одежда нужна совсем не для того, чтоб прикрыть наготу. Кого стыдиться, если все вокруг свои? Одежда просто защищает от холода.

А если за окном лето? Если мне жарко?

Долой условности!

Я срываю с себя эти вериги! Я рву в лохмотья ветхую одежонку!