Наваждение

Монтегю Жанна

– Мистер Ладур говорит, что я не должна этого делать, – отвечала Кэтрин, рисуя узоры кончиком туфельки в пыли на тропинке.

– А вы разве обязаны ему подчиняться? – Хэл в последний раз глубоко затянулся, бросил окурок на землю и затоптал. Выходя из-под тени дуба и направляясь к дому, он снова искоса окинул ее взглядом. – А я-то всегда думал, что английские девицы имеют большой гонор и не позволяют мужчинам помыкать собою.

Ну вот, опять это неприятное упоминание о том, что теперь она не свободна в своих поступках. Даже ее собственный управляющий попрекает ее этим. Кэтрин вернулась домой, совершенно упав духом. Она чувствовала, что делает что-то не так. При этом она не смогла бы сказать,

что же именно, – просто это было своего рода предчувствие.

Она пропустила время ланча, но Анри быстро исправил положение, и она уселась перед полной тарелкой на свой любимый стул, наблюдая за тем, как он готовит обед. Они больше не обсуждали подложенный ей сглаз, однако Кэтрин не сомневалась, что повар расправился с ним в полном соответствии с правилами Вуду. Мешочек с высушенной жабой все еще лежал в изголовье ее кровати, и она старательно соблюдала его советы, принимая ванны. Да и Филлис не дала бы ей забыть их: пыхтя и ворча, служанка тем не менее методически соблюдала все инструкции.

Но семь недель уже подходили к концу. «И что будет потом? – мрачно гадала Кэтрин. – Стану ли я снова жертвой вылезающей из преисподней нежити?»

Дом был погружен в неподвижность сиесты. Все обитатели разбрелись по комнатам – кто в одиночестве, кто парочкой, – одна Кэтрин не находила себе места. Она спустилась на нижнюю галерею и полюбовалась на пурпурные цветы гибискуса и розовые бутоны магнолии, набухавшие меж сочной тропической зелени листьев. Позванивали тонкие подвески на люстре – едва уловимый звук, рожденный легким ветерком. Сад был столь великолепен, что при взгляде на него захватывало дух. Однако, пребывая телом среди этой буйной красоты, духом Кэтрин стремилась в этот миг домой, в Англию. Ее невидящий взор скользил по чудесам чуждого ей мира, а перед глазами возникали то простая деревенская лужайка, обрамленная живой изгородью, то голубовато-серая дымка над вершинами Сомерсетских гор, то ручей под низко склонившимися ветвями ив, выбегающий на луг перед домом викария.

«Когда кончится наш медовый месяц, я обязательно уговорю Адриена поехать в Англию», – вдруг решила она и в восторге от этой идеи поспешила разыскать его.

Однако нигде в доме его не оказалось. В отчаянии она заглянула и в комнату для игры в карты, и в бильярдную, и даже в конюшни. И тут ее взгляд упал на стены павильона. Ну, конечно, как она не подумала об этом! Наверняка он укрылся там, в своей комнате в башне, развалился себе на кровати, а может, даже и сердится, что она до сих пор не вспомнила о нем!

Дыхание ее участилось, и она позабыла и про домашние неурядицы, и про Деклана Уокера, и даже о тех неудобствах и беспокойствах, которые ожидают ее по возвращении в Новый Орлеан в качестве невесты года. Усталость как рукой сняло, плохое настроение тоже. Она и не заметила, как перелетела через лужайку и оказалась в павильоне. Здесь она замедлила шаги.

«Подкрадусь к нему потихоньку, – подумала она, лукаво улыбнувшись. – И наверное, мне надо быть с ним впредь помягче. Ведь это не его вина, что он от рождения приучен делать все так, как хочет. Поездка в Англию наверняка исправит его манеры и даже слегка собьет спесь, особенно если Седрик представит его каким-нибудь своим друзьям – принцам. И моего красивого креольского мальчика быстренько поставят на место, дав ему понять, что он весьма далек от той высоты, на которую якобы был вознесен по праву рождения».

Сверху до нее донеслась музыка. Кто-то бренчал на банджо, а кто-то подпевал, не особо заботясь о нотах. Это не мог быть Адриен: у него начисто отсутствовал музыкальный слух, а голос был гораздо ниже. Так кто же это мог быть? Все еще улыбаясь, она взбежала по лестнице и распахнула дверь в его комнату.

Застыв на пороге, она ошеломленно разглядывала

представшую перед нею странную картину. Шторы на окнах были плотно задернуты, и комнату освещали огоньки свечей. На банджо играл Джефф, облаченный в холщовые шаровары и свободную рубаху. За его креслом стоял тоненький стройный мальчик с кожей цвета шоколада в коротких атласных штанишках, розовых шелковых чулках, мягких туфлях без задников и украшенном самоцветами болеро. Волосы его покрывал тюрбан из золотой парчи. Кэтрин показалось, что она попала в прошлое столетие, когда богатые леди обзаводились маленьким чернокожим пажом в качестве домашнего любимца и непременного атрибута модного салона. Танцовщица в золотисто-зеленом одеянии напевала, кружась по комнате. Она была нежной и изящной, хотя плечи ее казались излишне широкими, а руки и ноги – слишком большими. Обильно накрашенная и напудренная, в пышном парике, она танцевала в ритме, который кто-то задавал, лениво хлопая в ладоши. Оказалось, что хлопает Адриен, развалившийся на диване, опираясь на локоть. Его шелковый халат был наполовину распахнут, а из-под него виднелись босые ноги. Уоррен, одетый столь же небрежно, устроился на краю кровати с колодой карт.

– У нас гости, – раздался голос Элизы, лежавшей в углу на кушетке. Когда она уселась, стало видно, что тело ее едва прикрыто несколькими полупрозрачными шалями, правда, обильно увешанными драгоценностями.

– Так-так-так. – Джефф, не прекращая играть, обернулся к Кэтрин с выражением, напоминавшим скорее волчий оскал, чем улыбку.

У Кэтрин кровь отхлынула от лица, когда внезапно с ее сознания словно сдернули вуаль, и позабытый было случай совершенно четко выплыл на поверхность. Эта комната в башне, только ночью. Адриен занимается с Кэтрин любовью, а ей кажется, что они здесь не одни. Была ли здесь тогда Элиза, или это очередной кошмар? А та высокая женщина? Кэтрин еще подумала, что она, наверное, сестра Феликса.

Но тут это изящное создание прервало танец и капризно произнесло:

– Черт тебя возьми, Джефф! Ты сбился с ритма и испортил все мое представление.

Кэтрин вынуждена была ухватиться рукой за косяк, чтобы не потерять равновесия. Это элегантное существо заговорило голосом Феликса. Оно и было им. Они что, ненормальные? Или это она сошла с ума?

– Входи же, Кэтрин, – явно развеселившись, пригласил Адриен. – Мы тут играем кое во что.

– В шарады? – Она задохнулась от облегчения. Да. Именно так. Они просто решили скрасить шарадами скучный полдень. И как только она сама не догадалась? Альтернатива этому объяснению была слишком ужасной, чтобы поверить в нее.

– Ну разве она не очаровательно наивна? – хихикнул Феликс, обнимая Джеффа за плечи. – Такая неиспорченная. Это обращает твое сердце к добру, не правда ли?

Джефф расхохотался и ущипнул Феликса так, что он взвизгнул:

– Уж не хочешь ли ты вернуть свою юность, красоту и свежесть?

– Могу я предложить вам что-нибудь? – Уоррен отложил карты и приблизился к Кэтрин. – Может быть, вы выпьете? – Он выглядел смущенным и растерянным.

– Налей ей шампанского, – приказал Адриен – волосы растрепаны, расстегнутый халат спадает с плеч. – Ты ведь останешься с нами, ch'erie?

– Нет, спасибо. – Она отпрянула, желая как можно скорее выбраться из этой комнаты с ее неприличной обстановкой и еще более неприличными обитателями.

Да как он только мог подумать, что она, его невеста, позволит себе то же, что и Элиза, выставляя им напоказ свое тело? Феликс, переодетый девушкой, Джефф, ведущий себя так, словно он его любовник, Элиза, наблюдавшая за всем этим со своей кривой ухмылкой. Что же это за люди? Неужели Адриен считает, что она будет смотреть на эти их безобразия сквозь пальцы, как и он сам, после того, как они поженятся?