Наваждение
Шрифт:
– Здесь все по-старому, – заметил Феликс, плюхнувшись на диван и подкрепляясь бренди. – Как приятно прийти сюда и увидеть, что здесь еще более роскошно, чем я помню.
– Вы бывали раньше в этом павильоне? – Кэтрин более не в силах была сдерживаться, она жаждала наконец получить ответы на вопросы, бившиеся в ее мозгу подобно туче разъяренных насекомых.
– Разве Элиза вам не рассказала? – Уоррен наливал себе виски из хрустального графина. Его лицо раскраснелось, язык заплетался – Кэтрин впервые видела настолько пьяным. И не могла сказать, что это его красило.
– Мы никогда не говорили об этом. –
Джефф слонялся по комнате, проверяя все углы.
– Ха, смотрите! – воскликнул он. – Она все еще здесь. Помнишь, Элиза? – Он поднял музыкальную шкатулку с перламутровой крышкой и изящной балериной, закружившейся на пуантах под нежный перезвон.
– Простите, ради Бога, я понимаю, что очень глупа, но мне казалось, что вы здесь впервые, – пробормотала Кэтрин, прижав ладонь ко лбу.
– Впервые! Черт меня побери – конечно, нет! В былые времена Керриган закатывал здесь роскошные пирушки. Конечно, мы тогда были совсем юными, но он любил проводить время в окружении хорошеньких деток, – отвечал Феликс, томно развалясь на кушетке. – И этот павильон служил нам garconni`ere, хотя по правде, приходила одна девчонка, которой здесь всегда были рады. Не так ли, Элиза?
Джефф, все еще забавлявшийся с заводной танцовщицей, вопросительно приподнял одну бровь:
– Он ведь подарил тебе ее на день рожденья?
– Разве? Я что-то не припомню. – Элиза старалась не смотреть на него, старательно наливая себе выпить.
– Значит, ты была с ним не просто случайно знакома? Но почему ты не рассказала мне об этом, Элиза? – обиженно спросила Кэтрин. – Ты же знаешь, как для меня важно разузнать о нем как можно больше.
Элиза повернулась к ней спиной и понесла свой бокал к окну. Ее лицо отразилось в гладком стекле, за которым сгустилась непроницаемая тьма.
– Прости меня, если я тебя этим обидела, – медленно, прерывающимся голосом произнесла она, – но прошлое отзывается слишком острой болью для нас с Уорреном. Наши родители дружили с Керриганом. А когда они умерли и мы остались одни в этом огромном доме с бестолковыми дядюшками и тетушками, он пришел к нам, и наша жизнь стала легче. Позднее пути наши разошлись, но когда мы попали в Бовуар-Хаус, а потом сюда, мы не могли удержаться от воспоминаний.
Она повернулась, едва удерживаясь от слез, и бросила умоляющий, беспомощный взгляд в сторону брата, который немедленно оказался подле нее и покровительственно обнял ее за плечи.
Кэтрин почувствовала, что краснеет. Какой же она, наверное, кажется глупой, смешной и подозрительной. И даже извиняться теперь бесполезно. Это только усугубит неловкость. Все, что она может сделать, – предоставить идти всему своим чередом и постараться загладить свою вину перед этой милой парой, так преданно служившей ей проводниками в самые трудные первые дни. Ведь именно они познакомили ее с Адриеном, и уже за это она должна быть им благодарна до скончания веков.
Словно почувствовав ее смущение, он приблизился и шепнул:
– Не беспокойся, ch'erie. Я расскажу тебе когда-нибудь, как мы с Феликсом, Джеффом, Уорреном и Элизой играли в цыган в те времена, когда Керриган держал дом на широкую ногу. Креолы гостеприимный народ и могли задержаться у друзей на неделю, на месяц, на два месяца и даже на три – пока длится жаркое лето. Но сначала ты должна
Она сгорала от жажды и, выпив еще бокал вина, вдруг оказалась на винтовой лестнице, ведущей на верхний этаж. Адриен почти занес ее туда на руках, он не отрывал губы от ее щеки, то и дело останавливался и, прижав ее к стене всем своим горячим, зовущим к любви телом, целовал в губы. Кэтрин не могла отделаться от подозрения, что они здесь не одни, но всякий раз, оглянувшись назад, на уходящие во тьму ступени, никого не замечала.
– Я уверена, что кто-то внизу идет за нами, – прошептала она.
– Это всего лишь Джефф с Феликсом – вечно валяют дурака, – рассмеялся Адриен, покрепче обнимая ее. – Бокал шампанского успокоит тебя. У меня в спальне как раз припасена бутылка.
Когда она впервые в компании с Селестой осматривала эту комнату, ее поразила необычность обстановки. Но тогда был день, а теперь, под покровом ночи, здесь все выглядело еще более странно. В воздухе висел дым от курений, и вся комната напоминала арабский Восток.
Полы были застланы цветастыми пушистыми коврами. Ковры же висели и на грубых каменных стенах, смягчая их суровое однообразие богатыми переливами красок: ярко-янтарный, бежевый, лазурный и бордовый. Невообразимая смесь безделушек покрывала все свободные поверхности мебели из резного красного дерева: бронзовые статуэтки, фигурки из эбена, подвески из слоновой кости и уродливые японские маски с усами из человеческих волос. Тигровые шкуры и диковинные ткани застилали широкий диван, стоявший в окружении бархатных пуфиков и расшитых подушек. Освещала комнату огромная лампа, украшенная блестящими полудрагоценными камнями. Во времена она вполне могла бы освещать гарем какого-нибудь султана.
– Тебе нравится эта комната? – спросил Адриен, поднеся одну из масок к лицу.
Кэтрин невольно отшатнулась от узкоглазого, скривившегося в гримасе незнакомца.
– По крайней мере, она производит впечатление, – неохотно отвечала она.
– Я всегда останавливался здесь, когда мы гостили у Керригана. – Он отшвырнул маску в сторону и разлегся на кровати, скрестив ноги и закинув руки за голову. – Старик просто с ума сходил от всяких замысловатых безделушек и objets d'art. [21] У него было достаточно денег, чтобы позволить себе такую слабость, и он собрал здесь целую гору всякого барахла. – В его голосе прозвучала издевка, словно он презирал своего давнишнего гостеприимного хозяина, считая его достойным лишь влачить жалкое существование на Канальной улице вместе с остальным ирландским отребьем.
21
Предметы искусства (фр.).
– Почему ты не рассказывал об этом раньше? – прошептала она.
Комната качалась, свет мерк у нее в глазах, из теней по углам наползала тьма. Губы Адриена странным образом изогнулись, а глаза стали огромными и немигающими, словно у кота, караулившего мышиную нору.
– Это имеет значение? – небрежно отвечал он.
– Наверное, нет. – Для нее ничто не было теперь важным, кроме полыхавшего у нее внутри желания, толкавшего ее к нему в объятия, чтобы тела их снова слились в одно целое.