Наваждение
Шрифт:
Она начала выходить из себя:
— Ты так себя ведешь, будто у нас все в порядке! А у нас черт знает что творится! — Потом она набросилась на него за то, что он торчал под дверью, пока она сидела с Рэчел. — Ты себя держишь как вооруженный охранник. Как будто выстрелить в нее собираешься, если она решит убежать. Почему ты не хочешь дать мне второй ключ?
— Ты по рассеянности можешь его где-нибудь забыть.
В этом он был прав, она такая.
— Я могла бы носить его на цепочке
— Хорошо. Но только смотри не забудь где-нибудь!
— Не считай меня полной идиоткой!
Она пошла за журнальным столиком.
Как только Нэнси сказала Рэчел, что Рона за дверью нет, девочка снова попросила рассказать о звонке.
— К телефону подошла полицейская… — подстегнула она Нэнси.
— После двух гудков, — сказала та, раздвигая ножки журнального столика. Как и раньше, она не стала говорить про предупреждение, чтобы ничего не сообщать репортерам, вместо этого в конце рассказа она добавила: — Я сказала: «Рэчел просит передать маме, что очень ее любит».
— А я думала, вы уже трубку повесили! — всплеснула руками Рэчел.
— Нет, сначала я сказала эту фразу, — ответила Нэнси, пожалев, что не произнесла ее.
За ужином девочка была разговорчивой, хотя оставалась немного на взводе. Она рассказывала о мальчике по имени Леонард, который отводил ее в школу, а потом приводил домой. Он брал уроки игры на пианино у ее мамы. А еще она сказала, что тоже учится играть на пианино и каждый вечер после ужина упражняется на инструменте.
— Нам надо будет принести сюда пианино, — сказала Нэнси, поддавшись настроению Рэчел. — Или, может быть, синтезатор. Что сюда войдет.
— Синтезаторы дорого стоят.
— Слушай, Рону хочется, чтобы ты здесь чувствовала себя как дома.
Не надо было ей этого говорить… Рэчел сразу замкнулась, ушла в себя и отказалась от предложения вместе посмотреть какой-нибудь фильм. Пытаясь ее заинтересовать, Нэнси прочитала названия фильмов, но в конце концов девочка сказала:
— Если бы я и стала сейчас что-то смотреть, то только телевизор. Но он не работает.
— Тебя это беспокоит? Что телевизор не работает?
— Меня беспокоит,что я здесь нахожусь. — Она нахмурилась и стала теребить повязку. — Вы знаете тех мужчин, которые хотят меня обидеть?
— По именам я их не знаю… — Кроме Мики, она могла представить только тех мужчин, которые пьют в мотеле, но у нее было такое чувство, что к Рэчел они не имеют никакого отношения.
— Это работорговцы? — спросила Рэчел.
— Работорговцы?
— Брат моей подруги приехал из Африки. Он рассказывал, что работорговцы,
— Ну да… — растерянно сказала Нэнси. Она не знала, надо ли продолжать разговор на эту тему. Но может быть, это поможет ей выйти из неловкого положения?
— Вот я и подумала, что это работорговцы, — завершила свою мысль девочка.
— Ну да, может быть, это они…
Рэчел подняла на нее глаза:
— В самом деле?
— Вообще-то Рон мне об этом ничего не говорил… — Она нервно перебирала стопку компакт-дисков, лежавших у нее на коленях.
— Он, наверное, не хочет вас расстраивать.
— Да, может быть.
— А что они со мной сделают, если поймают?
Нэнси вздохнула. Ей хотелось утешить этого ребенка, а не запугивать его. Но если бы она ей сказала: «Ничего они тебе не сделают и уберутся восвояси», ей пришлось бы придумать другую историю про банду плохих парней.
— Подожди немного… — произнесла она после недолгих раздумий.
— Интересно, сколько мне еще ждать?
— Ну, еще немного.
— Рон сказал, больше двух недель.
— Так и сказал?
— Думаю, недели три. Они, наверное, три недели ждут. — Рэчел кивнула, как будто хотела сама себя убедить в этом. Тема на этом была исчерпана. — Мне надо принять ванну, — сказала девочка, поднимаясь.
— Я все тебе там приготовлю. — Нэнси вздохнула с облегчением.
— А голову вы мне поможете помыть?
— Конечно, с удовольствием!
Позже она рассказала Рону о том, что Рэчел купалась в ванне, а про то, как мыла ей голову, ничего говорить не стала. Ей даже вспоминать было тяжело, как она держала головку девочки под краном. Рэчел сидела в ванне голенькая, крепко зажмурив глазенки. Трудно представить более доверчивое и беззащитное существо. Но ей, Нэнси, она не принадлежала. Ее там в принципе не должно было быть. Если и были какие-то слова, чтобы выразить переполнявшие ее чувства, Нэнси их не знала.
Да и вообще, его это никак не касалось.
Рон ждал, пока Нэнси заснет. Он лежал спокойно, не двигаясь, хоть сердце его колотилось, а за ушами и по груди стекали капельки пота, щекотавшие кожу. Может быть, ему полегчало бы, если бы перед сном они занимались любовью, но она дала ему понять, что ей ничего не хочется, и он не стал к ней приставать. Уже не в первый раз ему было странно при мысли о том, что все эти годы он оставался с Нэнси отчасти потому, что она не могла иметь детей, но с самого начала их отношений его привлекал в ней именно ее материнский инстинкт.