Навь и Явь
Шрифт:
– Лугвена… Ты чего? – только и решилась спросить Светолика, попытавшись поймать рыжеволоску за кушак.
– Ничего, – неожиданно неприветливо огрызнулась та. – Не ищи меня и не жди, я не приду больше.
– Вот так поворот, – нахмурилась княжна. Вдруг её осенило: – Постой, что значит «снова выпила»? Ты хочешь сказать, что… сама увлекаешься своими зельями? Так вот почему ты так разговариваешь! А сейчас тебя отпустило, и ты говоришь обычно, без этих твоих…
Лицо Лугвены болезненно скривилось. Выдернув конец своего кушака у Светолики, она выскользнула из шатра.
Оставшись
Больше Лугвена не появлялась на стройке, но и без её зелья работа спорилась. В воздухе всё крепчал дух предзимья, и кошки-строительницы поторапливались – Светолике не приходилось даже понукать их. Перестав принимать отвар и есть ягоды, княжна ощутила всей душой холод прозрения, пелена дурмана упала с глаз, но вместе с тем мир вдруг изрядно потерял краски. Под сердцем скреблась дождливая тоска по огневолосой и веснушчатой, странно разговаривающей девушке, и княжна, не выдержав, перенеслась к ней сквозь проход. Туда, где бы та сейчас ни находилась…
Проход привёл её к стоявшему на отшибе невзрачному домику, окружённому небольшим огородом. Опустевшие после сбора урожая грядки смотрелись тоскливо, во дворе меж столбов зябко колыхалось на верёвке бельё… Толкнув дверь, Светолика попала в довольно бедное, пропахшее травами и снадобьями жилище с мутными оконцами, пропускавшими мало света. Услышав наверху голоса, она поднялась по лестнице и вошла в горницу, увешанную по стенам вениками душистых трав.
Там за столом сидели трое: улыбающаяся Лугвена, её мать и, как ни странно, советница Солнцеслава. Мать девушки, крепкая и дородная, сильная телом женщина с хищновато-хитрыми и цепкими, рысьими глазами, не носила «замужнего» головного убора – её тёмно-русая коса без единого седого волоска спускалась ей на пышную, вольно дышащую грудь, а лоб украшало простое плетёное очелье-тесьма. Принаряженная и слегка нарумяненная Лугвена, увидев Светолику, перестала улыбаться и потупилась, а Солнцеслава поднялась со своего места.
– Здравствуй, госпожа… Не меня ли ты ищешь?
– Да нет, я за травкой целебной зашла, – хмыкнула княжна. – А тут ты.
Вышла заминка, которую, словно запутанный донельзя узел, разрубил грудной голос травницы:
– В счастливый миг ты пришла, дорогая гостья. Я-то вот век свой девкой прожила, дочку без супруги вырастила, а ей повезло больше, чем мне: госпожа знатная к ней посваталась, хочет её в жёны взять.
– Вот оно что, – пробормотала Светолика. – Что ж, поздравляю.
И стремглав выскочила из дома в проход.
Стену над Беловьюжным достроили в срок. В последний день осени сыграли свадьбу Солнцеславы с Лугвеной, и как раз на следующее утро на землю лёг первый снежок – успели до ухода Лалады на зиму.
А ровно через семь месяцев после свадьбы Лугвена родила дочку. Никто на эти сроки не обратил внимания: мало ли, может быть, супруги ещё до бракосочетания умудрились «набедокурить»… Солнцеслава с обретением молодой жены преобразилась: ледяная корочка угрюмости в её глазах растаяла, а в дочурке она души не чаяла и взялась сама выкармливать, чтобы из неё выросла женщина-кошка. Светолика увидела ребёнка через полгода, будучи в гостях у своей советницы. Глаза у малышки были не зеленовато-бирюзовые, как у Лугвены, и не желтовато-янтарные,
Больше никаких девиц, решила она про себя. С каждой из них на её сердце оставалась новая трещинка, а ведь оно не каменное – может когда-нибудь и разбиться окончательно. Всю свою нежность Светолика отдавала Зденке, которая всё знала, всё видела, но не говорила ни слова упрёка. Кроткий свет её глаз, мудрых и прозорливых, как у Нэи, никогда не переставал сиять, даже когда чувственное затишье, воцарившееся в сердце Светолики, было потревожено Дарёной. В день, когда кареглазая певица забралась в черешневый сад, а потом была приглашена Светоликой на прогулку по её заряславским владениям, Зденка укрылась в своих покоях, и молодая супруга Млады её не увидела, но вечером княжна сама пришла к названной сестре. Та полулежала на подушках, снова и снова прослушивая хрустальный перезвон нового «изобретения» Светолики, выловленного ею в Реке Времён, – музыкальной шкатулки, под крышкой которой две игрушечные заводные фигурки угловато и неуклюже исполняли танец.
– Нет, козочка… Не думаешь же ты, что мне нужна чужая жена, да ещё и беременная? – вздохнула княжна, присаживаясь рядом и пытаясь поймать взгляд Зденки. – Ей ягод захотелось, а женщину с плодом во чреве из сада гнать грех, вот я её и угостила…
– Тебе не в чем передо мною оправдываться, – вскинув на Светолику взгляд из-под грустно поникших ресниц, улыбнулась Зденка. – Ты не можешь жить без занозы в сердце, твой взгляд тускнеет, когда в нём нет никакой зазнобы. Чувства для тебя всё равно что дрова для огня или путеводная звезда для мореплавателя… Все эти девушки, какими бы мимолётными ни были твои встречи с ними, – твои вдохновительницы.
– Ты – моя величайшая вдохновительница, – завладевая пальцами Зденки и держа их бережно, как сияющее сокровище, молвила Светолика. – И моя совесть.
Окунув голову в ведро с холодной водой, Светолика зарычала, по-звериному встряхнулась и окропила всё вокруг себя тучей сверкающих на солнце брызг. Заслонившись рукой, Зденка засмеялась:
– В чьём хлебосольном доме тебя угораздило так набраться-то? И Будина с Истомой туда же… Эх вы, гуляки!
Сад томно вздыхал, солнце путалось в листве, ветерок приятно обдувал лоб княжны, пробирался под рубашку и гладил её взмокшие лопатки. Искупаться бы сейчас, смыть пот… Недолго думая, Светолика окатила себя из ведра.
– Что ж ты делаешь-то, сестрица… Ну вот, вся вымокла до нитки, – обеспокоилась Зденка.
Стоя в мокрой одежде, Светолика рассмеялась.
– Принесёшь мне переодеться и опохмелиться – скажу, где мы гуляли.
– Да какое мне дело, где вы бражничали, – фыркнула Зденка.
– Сама ж спрашивала, «в каком хлебосольном доме», – осклабилась в улыбке наследница престола.
Зденка поворчала, но сухую одежду и кружку крепкого полынного пива она княжне всё же принесла. Светолика сперва обсохла голышом на солнышке, валяясь на траве и потягивая пиво, а после, одевшись, сжала руки Зденки в своих и вздохнула.
– Даже не знаю, как сказать… Испытывала я парящее крыло и упала на яблоню в саду. А у хозяйки того сада есть дочка, Горинкой её зовут. Увидела она меня и в обморок упала… Похоже, козочка моя, на сей раз мне не отвертеться – придётся свадьбу играть.