Навь и Явь
Шрифт:
– А я вот, княжна, тут сижу и гадаю: с избранницей ты аль ещё холостая? – придвигаясь к Светолике и шаловливо накручивая на пальчик травинку, спросила Лугвена.
– И откуда ты только взялась на мою голову, такая смелая? – рассмеялась Светолика. И ответила, невольно подражая песенно-складной речи своей собеседницы: – Свободна я, как ветер – вольная, ношусь средь гор, как… э-э… малахольная!
– Что малахольна ты – приму легко на веру, – дерзко и насмешливо заметила Лугвена. – Живёшь в шатре, хотя кругом жилья – без счёта и без меры!
– А
– Нельзя? Ну отчего же? Легко мы это можем, – подмигнула девушка и, подхватив кувшин и корзинку с ягодами, прыгучей козочкой помчалась к обедающим у недостроенной стены кошкам. Снизу донёсся светлый звон её голоса: – Эй, вы, сони, эге-гей! Оживайте побыстрей! Уймись скорее, сытая икота! Нужна усердная и спорая работа! А чтоб работалось легко и дружно, отвара чарочку принять всем нужно! А белоягода чудесная прогонит лень – за это отвечаю честно я!
Развеселившись, Светолика резво сбежала по склону: с ягод ли, с отвара ли, но за спиной точно раскинулись сотканные из света крылья.
– Чего вы развалились да зеваете? Нам стену надо строить, сами знаете! – зычно крикнула она, уперев руки в бока. И со смехом тряхнула волосами: – Тьфу ты, заразилась!
Отвар разлился в чарки – по полглоточка каждой работнице, да и ягоды рыжеволоска тоже умудрилась поделить на всех без обиды. Кошки, посмеиваясь, поднимались с насиженных мест.
– Ну, коли Лугвенка пришла, не видать нам покоя, – говорили они. – От её зелий и вприсядку пойдёшь, и замертво упадёшь…
Работая вместе со всеми, Светолика полюбопытствовала у одной из кошек:
– А эта девушка… Она всегда так… э-э… разговаривает?
– Лугвенка-то? Да частенько, – был ответ. – Как блажь ей в темечко стукнет, так и начинаются… лады-склады. А может и по-простому, как все, говорить. Хорошая она девка, чудная только малость.
Огненное волшебство, привнесённое Лугвеной в строительные будни, словно ускорило течение времени, превратив его в пёстрый, весёлый клубок, которым играла рыжая кошка – осень. Светолика не задумываясь пила отвар, который девушка ежедневно приносила ей, а к белым ягодам даже пристрастилась; расшевелились как будто и работницы – вместо двух часов стали управляться с обедом за один.
А однажды, когда склоны гор укутались в серо-стальные сумерки, Лугвена неслышно, как охотящаяся куница, скользнула в шатёр к Светолике. Та в это время раздевалась, собираясь влезть в бочку с нагретой водой, чтобы помыться; днюя и ночуя на строительстве, княжна на время забыла о бане и мылась наскоро, по-полевому. Поволока сумрака придала взгляду Лугвены колдовскую пристальность, и Светолика замерла перед ней, забыв о своей наготе.
– Ты что же это… – начала она, но девичий пальчик прервал её, прижав ей губы.
Отвар мыльного корня, который княжна собиралась вылить в бочку, едва не пролился мимо… Бульк! Струя всё же попала куда нужно, направленная рукой Лугвены, а красный
В бочке хватило места им обеим. Сначала Лугвена растирала княжне плечи, бока и грудь липовой мочалкой, потом её мокрые руки обвили шею Светолики жарким кольцом, а чистое, пахнущее каким-то цветком дыхание обожгло ей губы. Сердце княжны бухало, как кузнечный молот, а нутро скручивалось сладострастным вихрем оттого, что их тела под водой плотно прижимались друг к другу. Усевшись верхом на чуть выставленную вперёд и согнутую в колене ногу Светолики, Лугвена начала двигаться. На походном столике рядом с бочкой стоял кувшин с отваром, и княжна, чтобы промочить безумно пересохшее горло, потянулась к нему. Не сразу ей удалось до него добраться: оседлав её колено, девушка без стыда доставляла себе удовольствие и дразнила Светолику самозабвенно полуоткрытыми ярко-малиновыми губами. Наконец скользкие пальцы княжны сомкнулись на горлышке кувшина, и она влила в себя несколько огромных глотков. На лице Лугвены отобразилось блаженство, и она замерла, а потом выдохнула и обмякла. Светолика поднесла отвар и ей, и девушка не отказалась.
Их губы слились в первом поцелуе уже на походной постели княжны. Светолика закутала нагую Лугвену в одеяло: всё-таки осенний вечер царил за пологом шатра… А земля плыла, шептала, звенела золотыми колоколами, и Светолика, окутанная исходившим от неё жаром, даже не подумала одеться – просто не чувствовала холода. Глаза девушки стали томными и хмельными, на губах блуждала, то разгораясь, то угасая, полубезумная улыбка. Лугвена была в каком-то пьяном исступлении, жарко и лихорадочно дышала, а когда руки княжны раздвинули ей колени, лишь издала грудной стон. Хмель закрутился тёмной, ярко-звёздчатой пеленой, и Светолика, безнадёжно запутавшись в ней, излила из себя жар, скопившийся под подбородком. Тело дёрнулось, словно вытянутое ударом кнута, и растаяло в звенящем забытьи.
Потом, разглядывая безмятежное лицо спящей девушки в свете лампы, княжна мучилась головной болью и думала: что же за безумие охватило их обеих? Может, отвар виноват? Череп гудел и раскалывался, словно Светолика отчаянно перебрала хмельного. Укутавшись в свой плотный шерстяной плащ, а одеяло оставив Лугвене, княжна забылась короткой и мучительной, как горячечный бред, дрёмой до рассвета.
Утром в шатёр пробрался пронизывающий холод, и княжна проснулась оттого, что прижавшаяся к ней девушка дрожала и стучала зубами.
– Ух, замёрзла-то как, – прошептала Светолика, прижимая её к себе и грея её озябшие пальцы дыханием. И усмехнулась: – Ну что, травница, одурманила меня? Что же ты такое забористое в своё зелье добавляешь, что у меня теперь голова как медный котёл?
– Синюху столистную, – пробормотала Лугвена. – Кажется, переборщила в этот раз… Боги, что я натворила! Зачем я снова выпила!
И, скинув с себя одеяло, она начала лихорадочно одеваться, а Светолика, озадаченно ероша всклокоченную со сна золотистую гриву волос, пыталась понять, что сейчас творилось в душе девушки. Та была похожа на человека, чьи сказочные ожидания только что лоб в лоб столкнулись с жестокой действительностью.