Наука убийства

Светлопив — стремное местечко, где уничтожение человека считается меньшим убийством, чем маньеризм. Каждый крупный объект местности утыкан снайперами, как подушечка иголками. Танки копов перемещаются по усыпанным граффити беспорядкам иглобаров, запаршивевшего маслом неона и нарезанных кубиками булыжников. Хрупкие законы разрушены без усилий и без намерения, и копы считают ложный арест моральным долгом. Неприкосновенность — лишь пылкая мечта. Преступление — новая и единственная форма искусства. Власти изображают шок

и возмущение, но никогда не признаются, что именно этого они и ждали. Любой, кто пытается приспособиться, преследуется по закону. Одна женщина родила пуленепробиваемого ребёнка. Некоторые жители стали бомбозомби, они обвешиваются гранатами и пару дней мрачно и безжизненно бредут в никуда, прежде чем расслабиться и выдернуть из себя чеку. А под тротуаром нет щебёнки.

До сих пор выживание в такой среде основывается на единственной стратегии — предположении, что выжить здесь возможно.

Данте Локоть ворвался в банк, размышляя об А. А. Милне. Почему он так и не написал «Вот мы все мертвы»? Никакой дальновидности, решил Данте. Всегда думай на шаг вперёд. Под его длинным плащом скрывался старый винчестер 10 калибра, пистолет-пулемёт Узи и пистолет Приближения к Нулю. Напротив его сердца висел тезаурус, впаянный в ПВХ. Он улыбнулся охране на входе.

Банк оказался гигантским. Прежде он ни разу не бывал здесь, но знал каждый дюйм здания после репетиций на компьютерном симуляторе: самое странное — что здесь не было виртуального блеска, заставлявшего пространство играть драгоценным камнем.

У дальней стены он увидел Энтропийного Малыша, скрежещущего зубами болеутоляющие и втыкающего на вариант эвтаназии. Малыш от отчаяния почти обамфибелся, в его лучшем виде. Когда-то он изучал изнашивание, чтобы ответить что-нибудь определённое людям, спрашивающим, почему он всхлипывает. Потом наука открыла, что Вселенная имеет форму нисходящей спирали, и он принял эту весть близко к сердцу. За пять минут до Данте он вплыл в банк, словно ангел на стабилизаторах. Под курткой у него скрывалась Кафкаклеточная пушка. Он тайком кивнул Данте и уставился на плитоголового охранника, пытающегося выглядеть начисто лишённым эмоций, каковым он скоро и станет.

Данте подошёл к клиентскому интерфейсу. Он думал скорректировать голос, но с тех пор, как встретился с Розой Контроль, так много занимался оральным сексом, что у него изменился акцент.

Он вытащил пистолет-пулемёт и промычал басом.

— Руки вверх, дед, и не надо резких движений — это принцип «деньги или твоя жизнь».

— А? — сказал милолицый джентльмен за стеклом.

— Старик, это ограбление.

— Простите?

— Ладно, подождите минуточку. — Данте проконсультировался с тезаурусом. — Ладно, это грабёж, разбой, нападение, налёт и, хм, «требование денег под угрозой».

— Хорошо, понял. Как вы сказали — не надо резких движений?

— Правильно.

— Значит, вы хотите, чтобы я не делал —

так?

— Эй, я не шучу…

— Или резко надувал щёди — вот так?

— Эй, перестань вот это…

— Думаю, мы настроились на одну частоту, сэр, — охотно уступил старец. — Но раз уж вы использовали античное выражение твои «деньги или твоя жизнь», мне кажется, вы имели в виду мои деньги или мою жизнь и мои деньги.

— Чего?

— Позвольте внести ясность, молодой человек: вы предлагаете провентилировать меня и забрать мои деньги, если я не отдам их сам?

— Правильно, ага.

— Значит, вы либо заберёте мои деньги, либо и мою жизнь и мои деньги одновременно?

— Точно, похоже, ты прав. Твои деньги или твою жизнь и твои деньги.

— Но это не мои деньги.

— Что ты сказал?

— И даже не деньги банка — они принадлежат клиенту, пока банк не инвестирует их в поганую сделку и лопнет, заморозит выплаты и оставит клиента без горшка, куда можно пописать.

— Это же противозаконно?

— Конечно — пока не случится.

— Хорошо, давайте посмотрим, правильно ли я понимаю: банк использует деньги клиента для инвестиций.

— Нет, банк использует собственные деньги. Вы когда-нибудь видели, чтобы ваш кредитный баланс уменьшился, потому что банковский служащий отдал ваши деньги в кредит или куда-нибудь вложил?

— Никогда. Понятно.

— Эй, Дэнни, — прошептал Энтропийный Малыш, пододвигаясь.

— Погоди, Малыш. Значит, как тритонятся деньги?

— Вдумайтесь, — сказал кассир тоном спокойного ободрения. — Единственные инвестиционные деньги, что банк берёт у клиента, — это выплаты процентов и комиссионные.

— С моими вкладами всё пучком?

— Правильно, — кивнул кассир, довольный прогрессом Данте.

— Дэнни, — прошипел Малыш, дёргая Данте за рукав. — Надо делать дело.

— Послушай этого мужика, Малыш. Как ты сказал? — спросил Данте кассира. — Несмотря на то, что банк использует на кредиты и инвестиции собственные средства, он забирает деньги клиента, когда случается говно?

— Именно — благодаря мифу, что банки делают бизнес, переодалживая и инвестируя средства клиентов.

Они даже сводят в бухгалтерских книгах баланс сумм вкладов и займов.

— Охренеть. Малыш, ты слышал? Охренеть.

— Да уж, отлично, Дэнни, — кашлянул Малыш.

— Просто не верю, — в изумлении произнёс Данте. — Мой прадед умер во время депрессии.

— Какая жалость, — сказал кассир с неподдельным сочувствием.

Бойкая, жующая жвачку кассирша с сияющим видом подошла к старику.

— Бланки на подпись, мистер Кракен, — сказала она, потом увидела оружие Данте, закричала и уронила всё на пол.

— Господи боже, Кори, — недовольно произнёс старик. Задний охранник вытащил пистолет, и Кафкаклетка взорвалась гранатой, проломив охранником стену — снаряд размером с глушитель влетел в окошко кассира. Передний охранник развернулся с курносом, и Малыш отправил его на улицу во верьте стекла.

Малыш завалился спиной на мраморный пол, судорожно размахивая пушкой.