Натурально

Яхновец Сергей

Услады звездопады

Снова счастья случайность закономерно хрупка – словно сон мотылька или свет упорхнувшей улыбки. Сочетанием плоти тешится прелесть греха, вожделенность порочности сладкой любовной ошибки…

Улыбаясь, предчувствия тягостные таю – принимать преждевременность будущих бед – беспощадно. Пусть утешит слепое слияние тел на краю единения душ, насыщаемых мутью досадной…

Знаю, скоро другой властелин вожделения так же станет тебя… Плоть банальна, будет все как всегда – по закону всеобщего совокупления – будет брать твою кроткую сладостность, и ты вновь без стыда станешь страстно шептать: «Да!.. да!.. да!.. да!.. да!..»

Извлекаю покуда потаенные стоны, увлекая ритмичностью похоть покорного тела. Страсть порочного тела греховного жаждет предела. Пляшут пьяные

черти – буйной страсти гормоны.

Вихрь безумия… Озверения взрыв… Так хотела?.. Увлекай в пьяный край по обрыву любовной беды – лучше сладость конца, чем печальный конец без услады! Околдует дурман искушения новой Звезды, заворожив завлечет в неизбежные звездопады…

P. S.:

Тихо меркнешь в сумрачном прошлом, утраченным соблазном навсегда – созвездия порочного звезда, плоть отрифмованная пошло…

(200?)

Тогда и теперь

1

Мы, привыкая сладостно друг к другу,как стрелки, что бегут, сходясь по кругу,сливались в упоенье на кровати,опять, как и они на циферблате!И без остатка страсть свою дарили.О, как хотели мы, как мы любили!И застывали от изнеможденьяв ликующем дурмане наважденья.Пьянил тела избыток наслажденья…И ее тело изминая нежнов любовном, сладком, пыточном бреду,я, зверски насыщаясь плотью грешной,сгорал в раю и воскресал в аду…

2

Судьба – плутовка. Все проходит. И уже:похмелье тяжкое в трезвеющей душе,остыла страсть – пожар души потушен,секс опротивел, мир стал сер и скучен…Заносит снегом улицы и скверы,замерзли чувства и остатки веры.Зима на улице, зима во мне,и долго там еще не быть весне…Зачем приходишь вновь ко мне во сне?Кровавят раны расставания.С тобою правильный и добрый муж.К чему напрасные терзанияразъединенных, чуждых душ?(198?)

Не жалей

Холмы укрыты бескрайней синью неба,белеют борозды застуженных полей.Нежность солнца очищает их от снега…О том, что было между нами, не жалей!Приди скорее к нам, желанная весна,прими в объятия поля, луга и пущи!Очнись, застывший край, от тягостного сна!Весна, как и любовь, – пьяняще вездесуща…Пускай февраль – злорадный старец – отдохнет.Капели звоны жизнерадостнее вьюги!Теплом зеленые покровы распахнети птичьим щебетом наполнит ширь округи.Река расколет истомивший панцирь льда,просыпаясь устремится на свободу.Природной скуки не останется следа,прелесть апреля с журчаньем пустит воду.Не стоит в слякоти природу упрекать —ей

предназначено умыться после спячки,чтоб обаянием цветенья покорять,надеждой врачевать сердечные болячки…я охладел, тобой до дна переболев —избыточной любвеобильностью в беспутстве.так ненасытно перепивший, протрезвев,стыдясь, вздыхает о вчерашнем безрассудстве…Освободят печали зимнего ненастья.А если не отпустит боль, опять налейсмысл опьяняющий нектар иллюзий счастья,вновь радость жизни жадными глотками пей!Плыть в иллюзиях прекрасно и опасно —хотя мучительней и горестней терять…Испытанье расставаньем – не напрасно.Поверь, любовь, возможно, встретится опять…Просторы нежатся в лазурной ласке неба.Однажды солнце снимет снежный тлен с полей.Оттает боль в душе, словно земля от снега.О том, что было между нами, не жалей…(1993)

В конце эпохи

Нудный гул приглушенный Москвы заоконной. Тянется ночь, не уступая рассвету. Снова из неспокойного сна извлеченный, слепо щурюсь огням, покрывшим планету… До горизонта бежит безбрежность бетона, квадратится среди деревьев безлистных, россыпью огней в панорамности мглистой…

Жизнь бурлит стандартно в старой панельной башне – шумит, словно коммунальная квартира… Сонному свидетелю войны и мира настырно лезут в мозги разборки и шашни… Наверху бушует привычный бой словесный… Вдруг (сердце тревожно замирает в груди) – слова знакомые женщины неизвестной

огнем обожгли: «Уйди отсюда! Уйди!»

И мне тоже истошно бросали когда-то камни отчаянья этих же горьких слов… В той жизни, куда больше не будет возврата, – в конце эпохи счастливых снов…

P. S.:

Потом в стервозной, долгословесной драке о чем-то раздраженно лаял пес… Надеждой облегчения возник вопрос: вдруг слова те были для собаки? Тогда помирятся. Расставаться рано. И снова стоны страсти зазвучат под нестерпимый,

ритмичный скрип дивана…

Пойду, войду в один приятный чат…

(2015)

Пожалей, бессонница

(Обломок с послесловиями)

Под плавными волнами одеяла, в прохладной предрассветности окна, беспечно тело утомленное дремало… Сознанью растревоженному было не до сна…

Привычно возвращаясь среди ночи мыслеблудьем бессонной пустоты, растягивало боль, делая короче покой беспамятства в просветах нудной маеты…

Обрезки сна, разбавленные болью, мученья осознанья в комнатном квадрате нутро тянули кабально к алкоголю, сплетались, как в психиатрической палате…

Все передумано, но раз за разом бред навязчиво прессует разум… Стоном эха смысла твоих последних фраз усиливает вновь мучительный ночной маразм,

переполняя хмельной сумеречной виной…

Ворочаться устал. Себя достал. Сажусь. Раздался хруст какой-то подо мной. В чем дело, сразу и не соображу. Понятно – просто сломан позабытый карандаш. Вот, лист помятый со вчерашними словами… Что за судьбу обломанную дашь? Необратимость пролегла меж нами.

Так хрупко все в печальнолунном, мутностранном мире и в нежной солнечной гирлянде бренных дней. Лишь каторжная жизнь в съемной квартире…

Бессонница, хоть ты-то пожалей! Уйди, мучительница, отсюда прочь! Не спит изгнанник из родной квартиры. Пустым молчаньем очередная ночь терзает струны жалостливой лиры…

P. S.: Обломки хрупкого карандаша (они, как «Я» и «Ты» – теперь отдельно…) в точилку вставлю, вращая не спеша, бездумно, бездушно, бесцельно. Для пользы их – еще послужат делу. Судьба отыщет примененье телу…

P. Р. S.: Эти строки написаны одним отверженным обломком. Любви наркотик кончился, и у обломка ломка…