Наташа
Шрифт:
Их умозаключения скрупулезно записывались в многочисленные толстые тома, тщательно оберегаемые в книжном хранилище. Доступ туда имели только несколько верховных жрецов самых влиятельных храмов. Пройдя в хранилище и сделав необходимые ему пометки об изменениях в движении звезды Антарес за последние 150 лет, Пентсуфр поднялся к ожидавшим его людям. Аллей и Митран, стоя у подножья пирамиды, о чем-то тихо беседовали. Увидев отца, Аллей и жрица направились к нему.
— Какое мрачное и в то же время торжественное зрелище, — проговорил он, — великий Сфинкс, он поражает своими грандиозными размерами, и в то же время как он царствен и красив!
— Ну что ж, наслаждайся этим великолепным зрелищем. Не каждый египтянин
Но Аллей уже не слышал отца. Розовая пелена на какое-то время окутала его сознание, перед глазами закружилось звездное кружево ночного неба, на мгновение появилась, сверкнула и исчезла в тумане миниатюрная фигурка позолоченного Сфинкса, а далекий глухой голос несколько раз повторил: «Сияющий Сфинкс, сияющий Сфинкс…»
— О чем ты задумался, Аллей, подойди к нам. Солнце светит тебе прямо в глаза, — звала его жрица.
Зажмурившись и тряхнув головой, словно пытаясь избавиться от навязчивого виденья, Аллей подошел к девушке, стоявшей рядом с Пентсуфром и лекарем.
— Уже который раз я вижу первого из Сфинксов и неизменно восхищаюсь им, — задумчиво произнесла Митран. — Выражение его лица неуловимо меняется. То кажется, что он насмехается над всем и теми, кто его окружает. Иногда возникает впечатление, что одно его движение — и ты будешь погребен здесь же. А однажды я видела его грустным, забывшим обо всем на свете.
— Это бывает потому, — ответил Великий жрец, — что ты видела его в разное время суток и при разном освещении.
— А еще это зависит от того душевного состояния, в котором ты встречаешься с ним, ведь Сфинкс — как зеркало человеческой души, — добавил до того молчавший лекарь.
— Мне кажется, — произнес Аллей, — что сейчас он пристально наблюдает за кем-то, боясь пропустить момент его появления. Каменные глаза смотрят вечно, не закрываясь даже во сне, ибо когда появится тот, кого он так долго ждет, Сфинкс встанет и, напрягая свои каменные мышцы, помчится к нему, чтобы… — Аллей повернулся в сторону, куда смотрел Сфинкс, и на полуслове осекся, широко открыв глаза.
Из глубины пустыни к ним стремительно приближалась темная полупрозрачная фигура человека. Она двигалась настолько быстро, что через минуту приблизилась к остолбеневшим людям. Пентсуфр попытался позвать охрану, но ни звука не послышалось из его как будто судорогой сведенного горла. Остановившись и подняв примирительно руку, призрак произнес:
— Не нужно беспокоить свою охрану, Великий жрец Пентсуфр. Я невидим для обычных людей и могу вступить в контакт только со жрецами, людьми, имеющими высокий духовный уровень. Не бойтесь меня, я не причиню вам вреда.
— Кто же ты и откуда меня знаешь?! — оправившись от испуга, спросил Пентсуфр, вглядываясь в лицо Призрака, которое ему показалось странно знакомым.
— Я — тень фараона Хеопса.
— Тень Хеопса?! — вскрикнула Митран, изумленно рассматривая колышущуюся полупрозрачную фигуру.
— Ты — Верховный жрец храма Амона, имя твое известно многим, но не пройдет и месяца, как о тебе заговорит весь Египет.
Пентсуфр и Аллей переглянулись.
— Я знаю, что для тебя не секрет, что вскоре ты будешь фараоном нашей великой страны, главой новой династии. Твои люди преданы тебе и не разгласят эту тайну до Времени. Я не буду посвящать тебя в те обстоятельства, при которых ты станешь фараоном, — доверься своей Судьбе. Тени умерших являются к вам, живым, только в исключительных случаях. Для меня такой момент настал сейчас, и причиной тому — необычная судьба, которая ждет твоего сына. Не каждому человеку встретятся на пути столько трудностей и испытаний…
Солнце все ниже склонялось к горизонту, но чем темнее становилось вокруг, тем четче вырисовывались контуры Призрака, говорившего с людьми. Его доброжелательный
— Что значит — «необычная судьба»? — нашелся Пентсуфр.
— Дело в том, что все мы, после смерти уходя в мир теней, обитаем там вечно. Избранные живут на Земле две, три и более жизней в разное время, в разные эпохи. Мне в этом не повезло, но причина заключается не в том, что вот уже более 2 тысяч лет меня считают великим грешником, сотворившим на костях людей этот памятник, — Хеопс кивнул на пирамиду. — Каждый из нас имеет свой путь, который предопределен заранее, и почти невозможно его изменить, хотя такие случаи бывают, и тогда происходит невероятное… Зажгите костер, вам не грозит опасность, боги оберегают вас. При ярком свете огня я буду плохо видим, но слышать вы меня будете хорошо. Ночь впереди длинная, и я успею рассказать вам свою историю.
ГЛАВА 11
Солнце исчезло за линией горизонта, сумерки сгущались. Когда запылал огонь, тень фараона Хеопса стала едва различимой для глаз сидящих вокруг костра людей.
К Пентсуфру подошел начальник охраны и, получив от него распоряжения, удалился, пройдя мимо молчавшего Призрака, не заметив его. Четверо людей и тень Великого фараона удобно устроились в круг и вели себя настолько просто и естественно, будто подобные встречи были для них повседневным делом. Тень Хеопса несколько раз собиралась начать рассказ, но охватившее вдруг волнение препятствовало этому. Наконец, с нетерпением ждавшие люди услышали:
— Меня считают великим грешником за то, что воздвиг эту громадную пирамиду. Утверждают даже, что огромное количество рабов погибло при строительстве моей усыпальницы, что она стоит на костях этих несчастных, замученных и забитых надсмотрщиками, что будто бы об этом говорится в летописях. Это лишь отчасти правда… Конечно же, при проведении строительства были несчастные случаи и жертвы среди рабов… но не те, что приписывают мне сейчас. Летописи, составленные в то время, уничтожены, часть из них сгорела и обратилась в прах, а те немногие, что дошли до современных людей, не могут быть ими поняты. Верно ли я говорю, Пентсуфр?… Сколько лет ты потратил, пытаясь вникнуть в смысл надписей на стене древнего храма Амона, и только благодаря стечению обстоятельств, которые боги ниспослали тебе, ты понял часть того, что суждено тебе понять. — Тень пристально посмотрела на великого жреца.
Тот молчал, потрясенный такой осведомленностью и знанием самых сокровенных его мыслей.
Призрак, пододвинувшись к огню и обхватив руками колени, сидел, казалось, погруженный в глубокое раздумье. Но вот, резко подняв голову, продолжил:
— Пирамиду начали строить из огромных камней — блоков, которые доставляли рабы из каменоломен. Обработка и подгонка блоков требовала огромных физических усилий и массу времени. Строительство, несмотря на все меры, прилагаемые инженерами и надсмотрщиками, шло недопустимо медленно. Вскоре я понял, что мне не хватит и двух земных жизней, чтобы закончить усыпальницу. Мои мудрецы не могли мне больше ничего предложить, как увеличивать до бесконечности число работающих, заставляя их работать до изнеможения. Люди были на пределе, но это почти не ускорило строительство… И тогда я обратился за помощью… Лучше бы я этого не делал и остался бы грешником, действительно воздвигнувшим хоть и не всю пирамиду на костях строивших ее рабов. Но тщеславие овладело мною — стремясь закончить усыпальницу в назначенный срок, я прибегнул к колдовству. Время не позволяло мне медлить, я знал заклинания и воспользовался ими во второй раз в жизни. И однажды ночью ко мне пришла эта сила в образе высокой светловолосой властной красавицы.