Настенька

Чорный Кузьма

— При чём тут ты! — закричал Серж. — Папа, а что стало потом с той девушкой?

— О, она осталась знакомой мне на всю жизнь.

— А сейчас она где?

— Ты её очень хорошо знаешь. Только она теперь уже не такая молодая, ведь с той поры прошло десятка два лет.

— Откуда я её знаю? — даже подпрыгнул на своём стуле Серж. — Где она?

— А вот она. Это твоя мама.

Серж откинулся на спинку стула и разинул рот от удивления, не сводя глаз со своей матери.

VI

Настенька Закревская в последнее время начала уже скучать без своей мамы. Особенно это чувствовалось вечером, когда, приготовив

уроки, она стелила себе постель на диване. В это время дед её уже спал, и она была одна. Постелив постель, перед тем как лечь, она высчитывала, сколько ещё осталось до марта месяца, когда мама насовсем приедет из Москвы. Оставалось ещё много времени, и Настенька не выдерживала: она быстренько присаживалась к столу и писала маме письмо. Так было почти ежедневно. Каждое письмо было коротким. Когда набиралось письма три, Настенька складывала их в один конверт и посылала в Москву. А потом гасила свет и, возбуждённая, припадала лицом к оконной раме. Было ещё не поздно. По переулку проходили люди, иногда проезжала машина. Настенька любила, когда вечером дул ветер. Тогда, лёжа в постели, хорошо было слушать, как шумит голый клён у окна, и казалось, что это какая-то бесконечная песня или длинный-предлинный рассказ. И вправду, словно кто-то что-то рассказывает, интересное, важное и необходимое. А ещё этот шум напоминает длинную дорогу, вдоль которой стоят сёла и города и всюду живут люди. Проходят поезда, и пыхтят паровозы, дымят в небо заводы, зеленеют луга, колышется ржаное поле, в соснах слышен шёпот ветра, в речке блестит под солнцем вода. А как пахнут мокрой травой просторы речных берегов! А какое солнце всходит ясным утром! А какой огненный закат бывает в безоблачный день! И как хорошо, что после осени наступает зима, а после зимы весна, а потом лето и снова осень. Сколько всего есть на свете, и как хорошо быть среди всего этого. И как хорошо, что в этом мире дедушка жил так, что может теперь о многом рассказать своей внучке, Настеньке. И как хорошо то, что будет впереди! Осенью приятно ждать первого снега, а зимой — первой травы. И как радостно увидеть первый жёлтый листок на дереве. А самые красивые листья бывают осенью на осинах. Необыкновенный цвет! Шум ветра за окном превращается в тихую музыку, расплывается в нечто неопределённое, Настенька уже дремлет в своей постели, и наконец приходит сон, крепкий, сладкий и здоровый.

Ночь пролетает, как одно мгновение. Настенька просыпается уже утром. Десять минут она лежит, перебирая в памяти, что она будет делать в этот день, а потом встаёт и быстро одевается. К этому времени уже готов завтрак, и дед хлопочет в кухоньке и весело подаёт оттуда голос:

— Расшевеливайся, расшевеливайся, малышка, в школу пора.

А Настенька обычно возьмёт да и преподнесёт деду сюрприз. Одевается она тихо, чтобы дед не слышал, а едва он крикнет из кухни, чтобы она «расшевеливалась», Настенька в то же мгновение появляется на пороге кухни, готовая, одетая.

— Я уже расшевелилась, — хохочет она и бежит умываться.

— Ах ты, стрекоза, — смеётся дед и подхватит, и подержит свою Настеньку с минуту на руках.

— Ты, наверное, будешь носить меня на руках и когда я стану большой? — говорит Настенька.

— О, если бы я дожил до тех дней, когда ты будешь большой… — отвечает дед. — Ну, стрекоза, садись завтракать… А что мы сегодня будем варить на обед?

А когда заболел дед, всё пошло по-другому. Настенька вставала часа за два до школы. Ещё было темно, когда она зажигала свет, накладывала в печь дрова, перебирала крупу или горох, чтобы, придя из школы, сразу поставить на примус вариться обед. Накормив деда и напоив его чаем, она бежала

в школу, а придя домой, готовила обед, ходила на рынок, приносила в кухню дрова. Хорошо, что дедушкина болезнь надолго не затянулась. На десятый день он начал вставать и ходить от кровати к столу, а потом сидел, а потом сам стал греть чай и топить печь. С каждым днём ему становилось всё лучше.

Во время дедушкиной болезни Настенька была так занята, что ей некогда было не только писать маме письма, но даже скучать по ней. В работе дни пролетали быстро, и Настенька не написала маме ни одного письма. Мама в Москве встревожилась и постаралась взять до самой весны отпуск, чтобы заниматься своей наукой дома и чтобы лишь в самом конце поехать на экзамены. Она и дала телеграмму Настеньке, что на днях приедет. Это случилось уже тогда, когда дед начинал делать всё сам и даже вышел разок пройтись по переулку, — без этой прогулки ему словно чего-то не хватало, настолько он привык к ней.

Накануне выпал первый снег, но его было совсем мало, повсюду из-под него виднелась мёрзлая земля. День был пасмурный, тихий. Настенька проснулась рано, и ей уже не хотелось спать. Было ещё, наверное, больше часа до рассвета, а она уже выспалась. Она поднялась, чтобы зажечь свет, и увидела, что на кухне горит лампочка. Дед там чем-то занимался.

— Я уже расшевеливаюсь! — крикнула Настенька.

— Спи, ещё рано, — ответил дед. — Зачем тебе так рано вставать, стрекоза?

— А ты почему так рано встал?

— Мне, старику, не спится. Я выспался.

— Ты думаешь, я не знаю, почему ты там рано встал? Я хитрая, я всё знаю. Я же вижу, как ты что-то переставляешь в кухне. Ты наводишь там порядок, чтобы всё было так, как тогда, когда мама отсюда уехала. Ты хочешь, чтобы мама застала тут прежний порядок.

— Верно. Так и надо, чтобы мама не сказала, что мы неряхи.

Настенька вдруг соскочила с постели и бросилась в кухню.

— А где тут беспорядок? — закричала она. — Ну скажи, где что не так, как нужно?

— Я ж про тебя ничего не говорю, стрекоза ты моя дорогая!

— Ой, девочки, он мне ничего не говорит, а сам пошёл на кухню поглядеть, что после меня прибрать нужно.

Настенька схватила деда за жилетку и потянула из кухни в комнату. Дедушка делал вид, что упирается, а Настенька притворялась, что не замечает этого, и тянула его.

— Чтобы ты мне больше в кухню не ходил! — пищала Настенька. — Ты ещё не совсем поправился, почему ты не лежишь?

— Ой, устал я, — просился дед. — Дай отдышаться.

Настенька отпустила его. Он сел на диван и на самом деле стал шумно отдуваться.

— Плохо, чёрт побери, когда к старости прибавляются ещё и хвори, — говорил он, медленно произнося слова.

Но вот наконец Настенька увидела, что дед отдышался и взялся за табак, чтобы закурить трубку.

— Ой, и хитрый ты! — сказала Настенька.

— Почему это я хитрый? — спросил дедушка.

— Я знаю, отчего тебе не спалось сегодня. Ты не можешь дождаться, когда мы пойдём на вокзал встречать маму.

— Ой, девочки! — запищал дед, передразнивая Настеньку.

— Ты меня передразниваешь, потому что я угадала и тебе уже нечего больше сказать.

Это была правда, и дед молча закурил трубку. Ему на самом деле с полуночи не спалось, и он, как малое дитя, ждал, чтобы скорей пришло утро, когда он с Настенькой пойдёт на вокзал встречать дорогого и родного человека. Вчера пришла телеграмма, что Настенькина мама приедет сегодня. Ещё только начало светать, а московский поезд приходил после полудня. Пососав чуток трубку, дед сказал таким тоном, чтобы Настенька не заметила, что она угадала, отчего ему не спалось: