Настенька
Шрифт:
— А где твой папа?
— Мой папа умер, когда я ещё совсем маленькая была, и я его не помню.
— А откуда вы приехали сюда?
— Мы приехали из района, там моя мама была учительницей в начальной школе.
— А там было хорошо?
— О, мне туда снова хочется. Там такой лес и такая речка! Мы с мамой так любим лес! А осенью — как лес красив. В поле мокро, пусто, ветер свищет, а в лесу сосны тесно стоят; зелено, тихо, свежо, и лишь ветер в вершинах сосен — ш-ш-ш… А можжевельник —
— А кто был твой папа?
— Мой папа был сельским учителем, а мама была родом из той самой деревни, куда приехал работать мой папа. Мама едва умела читать и писать, а папа её научил всему, и мама поехала на учительские курсы. Так и она стала учительницей. Потом родилась я, а папа мой умер, и мама поступила в заочный институт. Она много училась и книги читала и теперь мне пишет из Москвы, чтобы и я училась и книги читала. А мой дедушка — это папин отец, он родом из этого самого города. Мама в прошлом году долго болела, у неё было воспаление лёгких, она простудилась и весь конец прошлой зимы не работала в школе, а теперь поехала в Москву, а дедушка привёз меня сюда, он любит этот город, а в деревне, он говорит, ему нечем было заняться.
— А чем он тут занимается?
— Он за мной присматривает. Он и суп варит, и печь топит, и на рынок ходит.
— А как он деньги зарабатывает?
— Он старенький. Он получает пенсию. Ой, девочки! Он такой больной, у него воспаление лёгких. Он мне сказал, что один хулиган из нашей школы (он его знает) подстроил так, что дедушка упал в лужу и от этого простудился. Ой, девочки, я теперь встаю очень рано, за два часа до школы. Я готовлю чай и кормлю дедушку, а потом бегу в школу, а на большой переменке в магазин бегу, а из школы тороплюсь скорее домой, чтобы растопить в печи и сварить суп и дедушку покормить. Ой, девочки!
— А кто же это из нашей школы его в воду толкнул?
— Он знает; он, как поправится, придёт в школу и скажет.
— Но кто это?
— Он мне не сказал кто; он говорит, что мне надо учиться, а не заниматься такими делами.
— Пускай он скажет тебе, а ты скажи учительнице.
— Ой, девочки, он не хочет говорить.
— А мы сами скажем учительнице, что в нашей школе есть такой хулиган. И пусть сама учительница спросит у него.
— Пусть он сперва поправится, нельзя его беспокоить, так и доктор сказал.
Однако девочки весь свой разговор с Настей передали учительнице. Учительница, на первый раз, сказала девочкам пойти к Насте, проведать её и посмотреть, как она живёт.
В тот же день с Настей произошла ещё одна неприятная история. Собираясь утром в школу, она взяла с собой трёхлитровую жестяную банку, чтобы по дороге домой купить керосин. Банку она спрятала в раздевалке, в самом тёмном углу. Но Серж выследил её. На большой переменке он вынес банку во двор, спрятался за поленницей дров, взял гвоздь и камень и долго пробивал дырку в дне банки. Пробил дырку и поставил украдкой посудину на прежнее место. Когда окончились уроки, он похвастался этим белобрысому Мишке, и они, не попадаясь на глаза, пошли
— Ой, девочки!
И громко заплакала, и побежала во весь дух домой. За железнодорожной будкой на переезде она услышала хохот и, оглянувшись, увидела высунувшихся из-за стены Сержа и Мишку. Прибежав домой, она пожаловалась дедушке, дедушка попросил бумагу и карандаш и, лёжа в постели, стал писать записку директору школы.
Настя попросила у соседей керосина и сварила на примусе суп. Они с дедом пообедали. Настя взяла новую посуду и, оглядываясь по сторонам, чтобы не столкнуться с Сержем, принесла из магазина керосин, потом сделала уроки и пила с дедушкой чай. Дедушка сказал, что ему стало лучше, болезнь, наверное, проходит, и тихим голосом рассказал Насте, что за несколько дней до болезни он встретил на улице своего знакомого.
— Он даже больше чем знакомый. Лет двадцать тому назад мы вместе жили, это был тогда совсем ещё молодой парень. Он был мне как родной. Он был комсомолец, я его очень любил, он был мне как сын. Мы с ним вместе работали. Мне тогда было пятьдесят лет, когда Красная Армия прогнала отсюда поляков и мы с ним на богатых кулацких хуторах и фольварках искали излишки хлеба, чтобы забрать их для Красной Армии. Однажды мы ехали лесом, и на нас напали бандиты. Мне пришлось его спасать, и меня ранило в ногу, с той поры я немного хромаю.
— Так вот от чего ты хромаешь, — протянула Настя.
— Я, когда поправлюсь, расскажу про это.
— Расскажи сейчас.
— Мне сейчас, Настенька, трудно говорить много. Раньше этот человек мне часто писал письма, а последние годы как-то так вышло, что мы ничего не знали друг про друга. А сейчас я встретил его. Мы оба так обрадовались. Он работает в этом городе. Он тут ведёт большую работу. Я ему дал адрес, и он, наверно, на днях зайдёт к нам… Ну, мне уже совсем лучше стало… Сегодня десятый день, как пришло последнее мамино письмо. Должно быть уже новое письмо.
Назавтра Настя отнесла в школу дедушкину записку. Там было написано, что хулигана зовут Сержем, — так и Настя сказала деду, и он сам запомнил это имя с того дня, как заступился на улице за трёх девочек.
Серж уже утолил свою злость. Да и время прошло, и всё пережитое им притупилось и наскучило. У него было такое чувство, словно он рассчитался уже со всеми своими недругами. Он занялся другими делами, как на его голову обрушились новые неприятности.
IV
Отец Сержа пришёл с работы несколько раньше обычного и вечером никуда не выходил из дому. Он даже и делами своими не занимался. До самого вечера был молчалив, задумчив, а как только Серж оделся, чтобы идти на улицу, он сердито сказал ему:
— Никуда не пойдёшь, сиди дома.
Серж, как известно, не привык слушаться отца. Он пошёл к двери, но вновь услышал:
— Кому я говорю, — тебе или этой стене?
— Стене, — весело хихикнул Серж и открыл дверь, но отец схватил его за плечо и втащил назад в комнату.