Наставник
Шрифт:
И вздумайся ему отдать приказ, Винченцо казнят.
– Догадываюсь, – страха по-прежнему не было. – Он был… как бы это выразиться. Пить хочется. Это нормально?
– Я уже не знаю, что тут нормально, – проворчал старик, но подал флягу.
А Винченцо взял.
Это было вновь же, неразумно, брать чужую флягу и пить из нее. В воду, конечно, сложнее подмешать отраву, но все-таки можно.
Но жажда оказалась сильнее страха.
Да и не было.
Совсем не было. А он уже привык бояться. Надо же.
– Его создавали под
И постель тоже сжечь.
Потом.
– Я не знаю, для кого. Наставник, думаю, и сам был не в курсе. Но знал лишь, что должен привязать свое создание к заказчику узами особо прочными. Есть такое заклятье. Из запрещенных. В отношении людей. Граждан. Рабы не граждане. Так сейчас считается. Это заклятье создает узы любви, безумной, всепоглощающей.
Барон выругался.
А вот невеста его хмыкнула и ногтем попыталась выковырять грязь из-под другого ногтя. Когда же не вышло, просто сунула палец в рот.
– Тот, кто связан им, становится полностью зависим от своего хозяина. Он живет, дышит, он существует лишь ради хозяина.
Вспомнилось то, чему лучше было не вспоминаться.
И кулаки стиснулись сами собой. Горло перехватило от застарелой ненависти. И боли. Как наново. Как в сердце, это, возвращенное, иглу всадили.
– Привязку производят в несколько этапов. И всякий связан с кровью. Кровь наставнику доставляли, однако заключительный требовал прямого контакта хозяина и его… существа.
Слушали Винченцо превнимательно.
По лицу барона ходили желваки, а вот старик в черном лишь прикрыл глаза, и не понять было, что он думает. И думает ли вовсе.
– Этот этап, его не было?
– Нет. Мой наставник погиб. А тот, кого вы называете Дикарем, сбежал.
– И твоя сестра решила закончить начатое?
– От любого заклятья остается след. Одни истаивают быстро, другие держатся годами, если не сотнями лет. Незавершенный же обряд тоже виден. Магу. Думаю, она решила, что сумеет изменить привязку.
– Дура, – меланхолично отозвалась будущая баронесса, облизывая мизинец.
Мертвая дура.
Винченцо ведь слышал, как хрустнула шея.
Этот четкий звук заставил вздрогнуть. И… что дальше? Спросить? Промолчать? Сказать, что сама виновата. И ведь предупреждал же! Предупреждал! А она? Не послушала. Всегда считала себя самой умной. А теперь?
Хоронить?
И объясняться, потому что ушла она не одна. То-то барон смотрит хмуро, словно сожалея, что и сам Винченцо не помер.
А и вправду странно.
Он потянулся к силе. И сила отозвалась. Вернулась. Правда, сердце опять заныло, а баронесса погрозила грязным пальцем.
– Рано.
– Они… – Винченцо решил задать вопрос.
– Живы, – поморщился барон. – Хотя вот честно, не понимаю, зачем.
– Надо, –
Она ткнула пальцем в потолок.
– Ты держать. Клятва. Я держать. Один и два, – она пальцы расставила, чтобы уж точно поняли. – Мало. Тело тут. Тоналле идти. Давно. И вернуться. Но мало. Слабо.
Девочка сжала кулачок и постучала по своей голове.
– Тейолии, – кулачок ударился в грудь. – Сидит. Крепко-крепко. Держаться. Огонь. Много. Иийотли как зверь. Тоже крепко. А тоналле ходить. И ходить далеко-далеко. Туда. Сюда. Туда. Хотеть совсем туда.
Она махнула рукой.
– Надо держать, а то уйти.
– Так… – Винченцо попытался сосредоточиться. – То есть дело в… душе? В сути?
– Тут, – девочка опять ткнула себя пальцем в лоб. – Тут жить тоналле. Она уходить. Смотреть. Есть люди. Они уметь смотреть. Далеко-далеко. Их тоналле ходить к богам. К другим.
– У нас аналогичные представления бытовали, о душе, но сейчас наука склонна считать, что так называемая душа суть одна из энергетических оболочек тела.
Девочка задумалась ненадолго, но все же кивнула.
– То есть, она у него… ушла? Произошло расслоение? Возможно… ментально он был силен, если сумел противостоять давлению Миары. И даже убить. Никогда не слышал, чтобы… впрочем, с другой стороны если, – рассуждать вслух было неожиданно легко. – Если с другой стороны… обряд не был завершен. И делался на иную кровь. Изначально. Миара пыталась перестроить, воспользоваться первичной структурой, но в подобных случаях нельзя быть уверенным, что обряд пройдет должным образом. Скорее всего это сыграло роль…
– Он убить врага. Сильного. Тейолии больше, – она подняла руку. – И тут тоже. Силы.
Рука легла на живот.
– Да, у нас тоже склоняются к тому, что энергетических оболочек несколько, и у магов их больше, нежели у простых людей, собственно, их плотность и насыщенность говорят о силе человека, его способностях…
Винченцо запнулся.
Все-таки сейчас не самое время для дискуссии.
– Главное, что наука признает существование людей, невосприимчивых к тем или иным формам воздействия. Вероятно, он относится к их числу. Возможно, в силу исходной примитивности…
– Сам ты, – отозвался барон.
– Извините, я никого не хотел оскорбить. Это просто выражение такое. Понимаете?
Вряд ли. Смотрят на него без понимания. Так, что хочется взгляд отвести. И почему-то стыдно, хотя сам Винченцо ничего дурного не сделал. Он вздохнул и продолжил.
– Итак, моя сестра… он убил её. Он действительно убил её. Я слышал, как хрустнула шея. А с переломанной шеей и магу сложно. То есть, у нее имелся шанс восстановиться, если бы шейные позвонки не были раздавлены, а она сохранила бы сознание, но она, как мне виделось, уже не могла сопротивляться. Это тоже странно.