Наставник
Шрифт:
Девочка. Сколько в этом слове забытой нежности…
– Голова болит. Я ударилась.
– Ударилась, значит? – в голосе, который я никак не могу идентифицировать, звучит явное недоверие. И как будто бы злость.
– Ну, ударили. Какая разница? – шепчу я, не желая ее подпитывать.
– Какая разница?! – Непонятно кому принадлежащий голос становится совсем неподъемным. И снова, то проваливаясь в черноту, то вновь из нее выныривая, я слышу обрывочное:
– … остановись! Какого черта ты…
Остановись – кто? Какого черта – что? Ничего не понимаю.
– Я что скажу? Встреча переносится, потому что у меня заболела уборщица?
Ах вот как? Значит, Савва. Ну, его замечание можно понять. Не такая уж я ценность в их мире. Зато Влад – молодец. Еще не потерял человеческого облика. Влад… Не открывая глаз, накрываю его ладонь своей рукой. Трусь об нее щекой. Я не в себе – мне можно.
– Больная, а все туда же, – тут же комментирует мой порыв Савва. «Заткнись», – проносится в моей голове.
– Заткнись, – озвучивает мои мысли Влад. Я улыбаюсь в его ладонь, несмотря на то, что любое подобное усилие донельзя обостряет боль. Мы с ним как будто два заговорщика. Мы с ним… Мечты-мечты. Но я не в себе, да. Мне можно.
А потом приезжает скорая. И после короткого осмотра меня забирают в стационар.
– Провожающие будут?
– Да. Я поеду.
– Не дури! Асеев уже подъехал.
– Ну, так проведи встречу сам. Ты же взрослый и умный дядя.
Это последнее, что я слышу перед тем, как опять проваливаюсь в вязкое, как болото, забытье. Все, что происходит потом – я помню смутно. Зато наутро мне становится лучше. Боль, хоть и не исчезает бесследно, отодвигается на второй план. Спасибо лекарствам. Я осторожно потягиваюсь, открываю глаза и, напрочь забыв о всякой осторожности, резко сажусь на кровати. Естественно, меня тут же начинает мутить. Проходит не один десяток секунд, прежде чем я вновь могу пошевелиться, не рискуя выблевать кишки. Осматриваюсь. Нет, конечно, больничную палату ни с чем не спутаешь, но, во-первых, я в ней одна, а во-вторых, здесь весьма симпатично. Влад расстарался, но почему? Неужели из чувства вины? Не знаю. Но от этих мыслей у меня кружится голова. Обещаю себе об этом подумать, когда станет немного полегче. Спускаю ноги с кровати и шагаю к двери, за которой, как я подозреваю, располагается ванная комната. Из зеркала на меня смотрит настоящее пугало.
– Ужас, – комментирую я. Уж не знаю, чем руководствовался Галич, мне помогая, но точно не мужским интересом. Настроение портится. У меня нет ни одной связной мысли о том, что делать дальше. По-хорошему, не мешало бы вспомнить о гордости. Оплатить обследование из накопленных средств и потребовать выписку, потому как я вовсе не уверена, что могу позволить себе лечение в этой клинике. Ох, ты ж черт! Двери… Мне сегодня должны были поменять двери! И ведь наверняка уже звонили ремонтники. Вот только где мой телефон?
Я закрываю кран, вываливаюсь из ванной и едва не врезаюсь в широкую грудь Саввы.
– Ой!
– Осторожно. Ты долго не выходила, вот я и подумал, что… – он замолкает, не договорив. Проходится по мне своим странным абсолютно нечитаемым взглядом и отходит в сторону. Наверное, это очередной бред, но мне кажется, что на секунду его взгляд задержался на моей груди. Глупости! Там и груди как таковой нет, и вообще, с чего бы ему на меня пялиться, когда в его распоряжении полно женщин, которым я и в подметки не гожусь? Будто надеясь найти тому подтверждение, мой взгляд соскальзывает вниз вслед за взглядом Комиссарова. Я еще в ванной заметила, что на мне сорочка с чужого плеча. Из тонкого
– О-ох…
– Что? Больно? Ляг! Чего ты вообще вскочила?
Не больно. Скорее ужасно неловко. От того, что он имел возможность лицезреть мои торчащие соски. Судорожно осматриваюсь. В палате имеется даже шкаф, вот к нему я и направляюсь, надеясь обнаружить там свое барахло.
– Тая, что ты делаешь?
– Пытаюсь найти свои вещи. Мне нужен телефон.
– Зачем? Да ляг ты, – повторяет, видя, что я не тороплюсь с ответом. Надоел! Сядь, ляг. Ну, ведь правда, как собаке… А тут еще почему-то вспомнилось, как он отговаривал Влада ехать со мной в больницу.
– Я не могу себе позволить лечиться в подобном месте. К тому же мне ощутимо лучше.
– Вернись в постель. Или я верну тебя туда силой.
– Вы не понимаете! У меня куча дел.
– Это каких же?
– В моей квартире сегодня должны заменить дверь. Вы не в курсе, мой рюкзак не забирали?
– За дверь не переживай. Об этом уже позаботились.
– Влад? – выдыхаю я прежде, чем успеваю обдумать то, что ляпнула. Какого черта я вообще решила, что ему есть дело до моих проблем? Господи, мы с ним виделись один раз. Ну, ладно, два раза! – В смысле, он же мой наставник… На бумаге, – лепечу смущенно, чувствуя, что явно переоценила собственные силы. Головная боль усиливается с каждой секундой. И, может быть, мне действительно не стоило торопиться с выпиской, да только раз я уже о ней заговорила – не идти же мне на попятный?
– Ага. Наставник, – сощуривается Савва и кивком головы указывает в сторону кровати: – Я жду.
– Мне домой надо.
– Тебя нужно наблюдать. Хотя бы еще один день. Если завтра все будет в порядке – выпишешься.
– Но работа…
– Не волк. В лес не убежит. А по поводу двери не беспокойся. Там все в лучшем виде сделали.
– А как вы вообще узнали? Ну, про дверь…
– Так ведь у меня твой рюкзак остался. А в нем телефон.
– Ясно. Извините, что причинила вам столько хлопот. Вам вовсе не обязательно было мне помогать. Я бы сама справилась.
– Вижу я, как ты справляешься. Ладно, проехали. У меня сегодня еще полно дел. Заеду за тобой завтра.
– Не нужно. Я могу вызвать такси. Вы только рюкзак с телефоном оставьте.
– Сказал же, отвезу!
Такая настойчивость мне непонятна. Он за две недели ни разу не проявил ко мне интереса. Не спросил, как я и чем живу. Да и потом, когда мне стало плохо, ясно дал понять, что я ему в тягость. Так какого черта теперь он делает вид, будто это не так? Неужели вдруг совесть проснулась? И можно ли вообще в данном случае говорить о совести? И как-то его осуждать? Ведь все мы люди. И у каждого из нас свои проблемы.
– Послушайте, я же понимаю, что у вас полно дел. А я не без рук и смогу о себе позаботиться. Правда… Все нормально.
Савва смотрит на меня, не мигая. И его взгляд, как всегда, бесстрастен. Но те самые вибрации в воздухе отчетливо дают мне понять – он раздражен и зол.
– Я заеду завтра. Дождись, – отрезает Комиссаров и, крутанувшись на пятках, шагает к двери.
– А Владислав Сергеевич…
Савва резко останавливается. Оборачивается ко мне вполоборота. Так, что становится виден его хищный профиль.