Насмешка

Цыпленкова Юлия

Лиаль хотела было высказаться, что супруга делают счастливей ее печали, ибо, когда его жена улыбается, ласс Ренваль приходит в ярость, но сдержалась. Лаиссу радовало то, что муж оставил ее в покое, не стремясь к общению. Эта отчужденность давала необходимое отдохновение, и уже не верилось, что совсем недавно она могла улыбаться мужу, слушая его рассказ о наглом торговце. Не верилось, что в нем отыскалась малая толика благородства. Все это казалось сном в бреду и не более.

А вот равнодушие наместника было совсем иного рода, он просто не знал, как вести себя с собственной женой после того, что наговорил ей и едва не натворил. Так же помнил он и ее слова, в которых Лиаль

желала супругу смерти, и это не просто задевало. Ландар чувствовал себя уязвленным. Он понимал, что лаисса Ренваль не питает к нему добрых чувств, они и не были нужны наместнику… наверное. В любом случае, он сделал все, чтобы не позволить своей супруге проникнуться к нему даже дружеским расположением, не говоря уже об уважении, и уж тем более о любви. Стремясь обезопасить себя от новой боли, Ландар сжигал за собой мосты, не опасаясь, что придется возвращаться. А теперь в растерянности смотрел на разверзшуюся пропасть, не зная, что делать дальше.

Ночь его самозаточения была сущим кошмаром наяву. Ландар так и не сомкнул глаз. Конец дня и первую половину ночи он пил, сидя в кабинете, из которого изгнал любовницу, велев объявить, чтобы просителей к нему не допускали. Самым обидным было то, что хмель наместника не брал, сколько бы он не вливал в себя. Воспоминания, словно взбесившиеся вороны, накидывались на Ренваля, нещадно атакуя его.

Ближе к ночи ласс потребовал привести к нему барда, велев тому петь, все равно что, лишь бы заглушить голоса прошлого и настоящего, странным образом нашедшие отклик друг в друге. Лиот пел песню за песней, Ренваль пил кубок за кубком, даже не слыша слов баллад, не понимая их смысла. Он смотрел в черноту ночи за окном, и она казалась ему бездонной пропастью, в которую высокородный ласс все падал, падал и падал. Ландар искал опору, искал, за что можно ухватиться, но так и не найдя, продолжал свой стремительный полет в бездну воспоминаний…

Тогда был великолепный весенний день. Снег уже совсем сошел, оставив после себя воспоминания и грязь, разъевшую дороги. Но в тот год солнце было щедрым на свое тепло, и земля быстро подсыхала. Набухли и распустились почки, зачирикали, как оголтелые, птицы. Раскрыли свои хрупкие чашечки смилеварны, навевая мечты о том, что через год Анибэль достигнет брачного возраста, и молодой наместник Ландар Ренваль сможет, наконец, привести ее в свой замок…

Да, чудесная пора, дававшая веру и надежду на счастливое будущее. Он почти дождался, почти… Омрачало безоблачную жизнь молодого ласса лишь то, что его нежная Ани все реже вспоминала о дорогом ее сердцу друге. Все чаще его посланник возвращался с пустыми руками, виновато глядя на господина, в чьих глазах горела надежда. Наконец не выдержав, Ландар отправился к Эскильдам.

Его встретили, склонившись в почтительном поклоне. В замке находились только ласс и лаисса Эскильд. Они были заметно рады высокородному лассу, старались угождать, чем могли, но Ландар приехал не за тем, чтобы выслушивать витиеватые речи и выражения вечной преданности, он хотел видеть Анибэль.

— А где же малышка Ани? — с заметным безразличием спросил молодой Ренваль. — Должно быть, она сильно выросла и похорошела?

— О-о, — расплылась в улыбке лаисса Эскильд. — Вы так добры к нам, ласс Ренваль. Ани стала совсем невестой. Еще немного, и благородные лассы не дадут ей прохода. В следующем году, наша дочь покинет родной замок. Мысль об этом навевает столько грусти, что мое материнское сердце молит Святых еще хоть немного отсрочить время прощания.

— Но где же она сама?

— Гуляет со своей нянюшкой, — ответил ласс Эскильд. — Погода стоит чудесная, мир наполнен ароматами

возрождающейся жизни, и юная лаисса Эскильд стала подолгу пропадать за пределами родового замка.

Ландар тогда едва выдержал, чтобы не броситься на ее поиски, но смирил душевный порыв и скопившуюся тоску, заставив себе еще какое-то время вести беседу с благородным лассом и его супругой. Он уже изрядно утомился и подумывал, что теперь можно и покинуть замок, отправившись на поиски Ани, когда за дверями приемных покоев раздались звуки легких бегущих ножек, и к ним ворвалась юная лаисса Эскильд.

— Ах, матушка, батюшка, до чего чудесный нынче день! — воскликнула она и рассмеялась, заставив Ландара тяжело сглотнуть.

Он вдруг вновь почувствовал себя взволнованным мальчишкой в период своей первой любви, робким и восторженным юношей. Наместник не сводил восхищенных глаз с Анибэль. Она зажмурилась, прижала к груди руки, в которых была сжата охапка смилеварнов, и кружилась, продолжая счастливо смеяться.

— Ани, — строго одернул ее отец, и Ландар разозлился на него за то, что не дал и дальше любоваться этим чудным видением самой Весны. — У нас важный гость.

Анибэль остановилась, охнула и зарделась, став еще прелестней. Затем вдруг спрятала за спину свой букет смилеварнов и сдержано кивнула, но вновь охнула, тут же склоняясь в почтительном поклоне, как того требовал свод правил поведения. Ландару хотелось крикнуть: «Нет! Не кланяйся, лучше улыбнись так же радостно, как ты всегда это делала!». Но, конечно, он этого не сделал, ответив церемонным поклоном на приветствие юной лаиссы Эскильд.

— Простите меня, ласс Ренваль, — смущенно произнесла Ани, — я не знала, что вы почтили наш замок своим вниманием. Дозвольте мне привести себя в порядок.

— Это ни к чему, лаисса Анибэль, — улыбнулся ей Ландар. — Вы и так очаровательны.

— Мои волосы растрепались, а платье предназначено для прогулок, — возразила девушка, дождалась кивка наместника и исчезла за дверями, словно сон.

Увидеться с ней снова Ренвалю удалось лишь за вечерней трапезой. Ани была скована, казалось чужой и незнакомой, будто они вовсе не были друзьями, и будто Ландар не стал наперсником девушки в ее шалостях. Сейчас она вела себя так, как и подобало благородной лаиссе, замок которой посетил сам наместник. Даже встреча наедине, когда Ландар сумел поймать свою возлюбленную, ничего не изменила. Она была холодна и невероятно далека от него.

— Что происходит, Ани? — с тревогой спросил молодой наместник. — Почему ты так прохладна со мной?

— Игры и шалости закончились, ласс Ландар, — ответила она. — Я уже взрослая, а вы хозяин целой провинции. Нам не стоит продолжать наших игр.

Анибэль обошла его и исчезла за дверями своих покоев, оставив стоять оглушенным. Игры? Какие игры, к Нечистому?! Он столько сил положил на то, чтобы сблизиться с ней, а Ани говорит — довольно? Но почему? Да, она уже не дитя, и игры уходят в прошлое, но ведь взрослые отношения подразумевают не только поклоны и церемонии! Почему юная лаисса так резко перечеркнула любую возможность их дальнейшего общения?

Ландар покинул замок Эскильд в тот же вечер, передумав оставаться на ночь, чем сильно огорчил хозяев. Но перед тем, как окончательно скрыться из вида, наместник развернул лошадь и вернулся к лассу Эскильду.

— Мы могли бы поговорить наедине? — спросил Ренваль.

— Безусловно, высокородный ласс, — поклонился несколько удивленный мужчина.

Наместник спешился, и они отошли туда, где их никто не слышал, возвращаться в замок Ландар не хотел. Решив не откладывать далее важного для себя дела, он обратился к отцу Ани: