Наследство испанской бабушки

Через окно люксовой черной машины я смотрела на пролетающие с большой скоростью стволы деревьев. Они неслись мимо меня, сливаясь в единое зеленовато-коричневое полотно.

Конечно, если быть точной, неслась на всех парах мимо них я, подгоняя водителя. Хотелось прибыть домой до захода солнца.

Только при мысли о слове «дом» меня передернуло. Я опустила плотную черную штору на окно, укуталась в вязаную кофту потеплее и уставилась вперед, где серпантином вилась дорога

в мое неизвестное будущее.

Чуть больше полугода назад я ехала по этому же маршруту, стирая соленые слезы со щек и молясь прибыть на место назначения поскорее. А теперь? Теперь, спустя шесть с лишним месяцев, я испытывала лишь отвращение к этому пути и пустоте, что надолго поселилась внутри.

Наверное, стоит рассказать, куда и зачем я сейчас еду, а самое главное, зачем и куда я ехала полгода назад.

Одним декабрьским вечером, совершенно спокойным и не отличающимся от всех остальных вечеров этого зимнего месяца, на мой телефон позвонили. На экране высветился номер бабули, но на том конце мне ответил мужчина.

– Софья Александровна, – сказал он тогда очень тихо, – сейчас за Вами приедет черная машина, номер которой будет прислан сообщением. Сядьте внутрь, водитель привезет Вас к Антонине Гурьяновне.

Помню, что тогда из моих рук вывалился заварочный чайник. Вся кухня была в темной жидкости, осколках и ошметках листьев, но я даже не обратила на это внимания. За секунду в голове пронеслись миллионы вариантов того, что могло произойти.

Но мужчина со спокойным голосом донес до меня одну из самых ужасных вестей, которую я только могла услышать.

– Вашей бабушке нездоровится. Видеть Вас – ее волеизъявление.

Бросив все в квартире, я выбежала к подъезду в домашней одежде и пуховике поверх. С собой взяла только телефон и ключи, которыми наспех закрыла дверь.

Как только я села в черную машину, в голове крутилась одна мысль «Лишь бы успеть».

Водитель мчал на бешеной скорости, позабыв о безопасности и правилах дорожного движения. В какой-то момент мне показалось, что сейчас за нами попросту погонится полиция.

Но чудом, не иначе, мы добрались до дома без неприятностей.

Мужчина средних лет помог выйти из машины, а на пороге коттеджа меня встретил тот самый человек, с которым я разговаривала по телефону. Он и отвел меня на второй этаж в небольшую комнатку, практически лишенную света, где лежала бабушка.

Бабуля и впрямь была совсем плоха. Я еле разглядела в ней знакомые черты. Некогда молодое лицо теперь было стянуто морщинами, черные волосы поседели, истощились, потух огонь в глазах.

Я проплакала у ее кровати несколько часов. Прислуга предлагала мне поспать, приносила еду, но я отказывалась от всего. Только держала руку бабушки и смотрела в ее лицо, пока еще не лишенное жизни.

За весь вечер она не сказала мне ни слова. Только улыбнулась перед тем, как закрыть глаза и уснуть.

Уснула в ту ночь бабуля навсегда….

Я была безутешна. Поселилась в комнате через стенку и рыдала еще несколько дней, пока в дом таскались врачи, нотариусы, юристы. Ко мне почти никого не пускали, выгоняли всех, чьи дела не были срочными.

Помню только мужчину в черном костюме, который пришел в день похорон. Он сообщил, что скорбит вместе со мной и пообещал быть рядом до самого вечера.

Имени его я так и не узнала, но только он тогда помог мне не сойти с ума. А вечером, представившись нотариусом, мужчина огласил мне завещание, написанное месяц назад.

По распоряжению бабушки все ее имущество и финансы теперь принадлежали мне. Во владение я вступала через полгода, но, по желанию бабули, не имела права продавать ничего.

Таким образом, несколькими днями ранее я стала полноправной владелицей дома в элитном поселке Подмосковья, нескольких миллионов долларов на разных счетах, крупного завода, производящего вино где-то на полях Франции, нескольких шоколадных фабрик, устричных ферм и чего-то еще. Всего имущества моей бабули уж не припомню…

В общем, в один день из простой учительницы я превратилась в мультимиллионершу, владелицу огромной продуктовой империи, как любила говорить моя бабушка.

Только что делать с привалившим счастьем я не знала.

– Приехали, Софья Александровна, – сообщает мне водитель, любезно приоткрывая дверь и выводя меня из легкого транса, – изволите сегодня еще куда-то ехать?

– Нет, нет, Владимир. Благодарю, на сегодня Вы свободны. – Мужчина кланяется, достает чемоданы из багажника и помогает мне дойти до дверей. – А где Вы живете?

– Я живу в Москве. Если Вам необходимы точные адреса всех членов прислуги, они имеются в документации.

– Нет, точные адреса мне не нужны. Я лишь хотела сказать, что Вы можете жить в этом доме. Здесь достаточно комнат, чтобы разместиться с комфортом.

– Софья Александровна, у Вас доброе сердце, – говорит мужчина, ничуть не кривя душой, – но не сочтите за дерзость, я откажусь. Мне удобно жить в своей квартире и совсем не трудно приезжать за Вами, как только прикажете.

– Я не приказываю, я прошу.

– Конечно. Всего хорошего, Софья Александровна. Пусть это место станет Вашим домом.

Я сдержано киваю мужчине и переступаю порог, за которым не была долгих шесть месяцев.

Из бабушкиного поместья я съехала сразу после ее похорон. Вернулась в свою съемную квартирку и продолжила работать и жить жизнью обычного человека. Прислугу распустила на полгода, а точнее отправила в оплачиваемый отпуск.

Честно говоря, после вступления в наследство я планировала все же продать дом по возможности или, как минимум, сдать его кому-то вместе с укомплектованным штабом рабочих, но обстоятельства изменились.