Наследство для двоих
Шрифт:
Подойдя к прицепу, женщина распахнула дверцы, чтобы Бен смог завести кобылу внутрь.
– Минуточку! А разве она не должна быть выставлена на аукционе? – удивился Маккрей. – Неужели Лейну удалось договориться, чтобы ее все же оставили тебе?
– Ну что-то в этом роде. – Эбби вовсе не хотелось раскрывать ему свои планы. Чем меньше людей в них посвящено, тем больше вероятность того, что любимую лошадь удастся сохранить.
– Послушай, Эбби, – Маккрей поймал ее запястье и заставил повернуться к себе лицом. – Что здесь все-таки происходит на самом деле?
– Я уже объяснила
– Но ведь сейчас уже почти полночь!
– Двадцать минут двенадцатого – еще не полночь.
– В твоей маленькой умной головке опять созрел какой-то план?
– Я тебя не понимаю, – твердо заявила Эбби.
– Ты меня прекрасно понимаешь. – С этими словами Маккрей повернулся к Бену, который, закончив привязывать кобылу в трейлере, вылез наружу. – Может, вы объясните мне, что происходит?
– Это не мое дело, – сухо ответил конюх. Он бросил на Эбби взгляд, в котором недвусмысленно читался совет: сказать всю правду.
– Все очень просто, Маккрей, – жестко проговорила она, – если лошади не будет на аукционе, значит, ее не смогут продать.
– Мне следовало догадаться… – мрачно сказал мужчина. – Однако неминуемо возникнут вопросы. Лошади ведь не исчезают просто так. Каким образом ты собираешься все это объяснить?
– Лошади то и дело теряются. Сломалась изгородь, остался открытым загон – вот она и убежала. Тут может быть сколько угодно объяснений. – Эбби уже защищалась. Атмосфера тайны, затем – путаная ложь, а теперь – вынужденное признание поколебали ее самообладание.
– А тем временем она будет где-нибудь спрятана?
– Да, до тех пор, пока не закончатся торги. Тогда я смогу сама купить ее.
– А что, если кто-то об этом узнает?
– Если ты не расскажешь, никто ничего не узнает. – Все эти вопросы и объяснения стали ей уже невыносимы. – Послушай, на аукцион заявится Рейчел, чтобы купить несколько лошадей. Она наверняка приберет к рукам и Ривербриз! – Эбби вырвала руку из его ладони, развернулась и, захлопнув дверцы трейлера, умело закрыла задвижки. Затем она резко повернулась к нему и закончила: – Ну что, понял, Маккрей?
– Как я вижу, Бен, вы тоже в этом участвуете?
– Кобыла действительно принадлежит ей. Ради правого дела можно пойти на некоторый риск.
– Ты собираешься рассказать об этом Лейну? – Эбби было необходимо выяснить, на чьей стороне находится Маккрей.
– С какой стати?
– Ты, видно, думаешь, что мы делаем что-то очень плохое… – начала женщина.
– Ничего подобного я не говорил. Я только считаю, что это на редкость глупый план, а вы похожи на двух конокрадов-любителей. Странно еще, что вы не оделись во все черное и не испачкали лица грязью наподобие Рембо. Ты вызвала бы гораздо меньше подозрений, если бы просто села на кобылу верхом и отправилась к своему рыжему другу, а он потом привез бы тебя обратно. Кстати, ему об этом что-нибудь известно?
– Ничего. – Эбби знала, что Маккрей поддержит ее, какое бы решение она ни приняла, пусть даже он не говорит об этом вслух. Она почувствовала, что уверенность возвращается к ней. – Я дала ему
– А если его спросят, не видел ли он лошадь, уже после того, как станет известно о ее исчезновении?
– Этого не случится. Я заявлю о том, что она пропала, только утром того дня, когда состоятся торги. В спешке, которая будет царить, ничего поделать они уже не смогут, а мы с Беном будем делать вид, что разыскиваем ее.
Пока что ей удавалось отвечать на все его вопросы. Она считала, что предусмотрела любые неожиданности. Чувствуя нарастающую тревогу от того, что время идет, а дело не делается, Эбби решила поторопиться.
– Все продумано, и сейчас уже слишком поздно менять планы. Доби ждет нас, и если мы будем и дальше тянуть время, он начнет задавать ненужные вопросы. Давай, Бен, поехали.
Конюх сел за руль, а Эбби стала обходить кабину, чтобы устроиться на пассажирском сиденье. Следом за ней шел Маккрей. Она открыла дверцу, и в кабине грузовичка вспыхнул свет. Пока женщина забиралась в кабину, Маккрей придерживал дверцу. Усевшись, она повернулась к нему.
– Увидимся, когда я вернусь. Ты ведь будешь здесь?
– Нет. Я еду с вами, так что подвинься.
Эбби едва успела подвинуться на середину сиденья, как Маккрей уже сидел на ее месте у окошка.
Не включая фары, Бен медленно поехал прочь от конюшен. Когда они выехали из света, отбрасываемого фонарем, он притормозил, и машина потащилась вообще с черепашьей скоростью. Теперь им светили только звезды. Сгорбившись за рулем, конюх пристально вглядывался в окружавшую их черноту, пытаясь вести грузовичок по самой середине лужайки.
– Обычно в такой поздний час на дороге почти не бывает машин, но нам не следует рисковать. Вдруг кто-то проедет и увидит нас с лошадиным трейлером на прицепе, – пояснила Эбби Маккрею.
– Скорее всего на вас обратят внимание именно потому, что вы едете с потушенными фарами. – Он ухватился за приборную доску и крикнул: – Осторожно, справа – кювет!
Бен вывернул руль и поехал еще медленнее.
– Прямо как в Польше. Ночь была такой темной, хоть глаз выколи. А вся дорога была запружена беженцами со своим скарбом в руках. Колеса повозок то и дело съезжали с дороги и оказывались в кювете.
– Во время второй мировой войны, когда немецкие войска вторглись в Польшу, Бен участвовал в эвакуации арабских лошадей, – пояснила Эбби, повернувшись к Маккрею.
– Чтобы дойти до того места, где можно было в безопасности переправиться через Буг, нам пришлось идти целых три ночи. Передвигались мы только в темноте, а в светлое время суток укрывали лошадей. Немецкие самолеты летали в польском небе, как перелетные птицы осенью, но за Буг они не залетали. Поэтому, переправившись через реку, мы смогли двигаться и днем. До Ковеля, куда мы шли, оставалось всего два дня пути, когда мы услышали артиллерийскую канонаду и узнали, что русские вторглись в Польшу с востока. Мы так долго шли, а ради чего? Только чтобы развернуться и пойти обратно в Янув. Мы решили так: если лошадям все равно суждено быть захваченными, то пусть уж лучше их получат немцы.