Наследство для двоих
Шрифт:
– Но Уиндсторм победит его, ведь правда, мам? – Для Иден Уиндсторм был самым чудесным конем на свете, и ее в какой-то степени можно было понять. Рядом с этим жеребцом прошла вся ее коротенькая пока жизнь: еще в младенчестве она вертелась между его ног, играя в прятки, а в трехлетнем возрасте уже ездила на нем верхом, когда Эбби вела коня на пастбище и обратно. В альбоме Эбби была даже фотография, на которой ее дочь была запечатлена спящей, свернувшись калачиком на животе Уиндсторма, как на подушке.
– Посмотрим, – сдержанно ответила Эбби и повернулась к Бену, ожидая услышать
– Красивый, гордый, голова классическая, круп плоский, хвост посажен, как надо. Многие наверняка увидят в нем идеал арабского жеребца.
– И ты туда же? – Эбби не испытала удовольствия, услышав столь лестную оценку качеств Сирокко.
Бен еле заметно повел головой в сторону.
– По мне, так шея у него длинновата. Может, со стороны оно и красиво, но устойчивость уже не та. Это раз. Второе: коленные сухожилия и кости слабоваты. Он может запросто сломаться, во всяком случае, так мне кажется. Однако если его на арену выведет человек знающий, то он сумеет скрыть эти недостатки.
– А как на его фоне будет выглядеть Уиндсторм? – поинтересовалась Эбби, рука и бедро которой уже начали затекать под тяжестью тела Иден. Она опустила дочь на землю. – Постой чуть-чуть на ножках, – успокоила мать девочку, когда та недовольно захныкала.
– Некоторые скажут, что шея слишком коротка, – пожал плечами Бен. – Другим он покажется слишком крупным для арабского коня. Третьим Уиндсторм не понравится своей серой мастью.
– Знаю, – вздохнула Эбби. В конце концов победит какое-то из мнений, в правильности которого всегда будет повод усомниться. Тут уж ничего не поделаешь.
– Мамочка, а можно я посмотрю вон тот телевизор? – Иден показывала на киоск на противоположной стороне прохода, где был установлен монитор, воспроизводивший видеозапись с изображением «фирменного» жеребца.
Немного поколебавшись, Эбби разрешила ей подойти поближе к экрану. Иден будет на виду, в каких-нибудь нескольких шагах от нее. Пусть там повертится – может, хоть успокоится немножко.
– Ладно, к телевизору можешь подойти, но от него – ни шага! Ты поняла меня? И чтобы никому там не мешать.
– Хорошо, мамочка, – торжественно пообещала дочь и тут же сорвалась с места.
Эбби проводила ее настороженным взглядом, однако, удостоверившись, что Иден удобно устроилась на ковре перед телеэкраном, успокоилась и повернулась к Бену. Теперь ее внимание снова принадлежало ему. И еще гнедому красавцу жеребцу за загородкой.
– До меня доходили слухи, что нрав у Сирокко не сахар, – произнесла Эбби. Что касается ее Уиндсторма, то у него такой проблемы не было. В его спокойном темпераменте невозможно было усомниться – стоило только увидеть, как он ведет себя с пятилетней Иден.
– Знает ли этот конь, что такое быть конем? Вот что интересно, – задумчиво откликнулся Бен. – Каков его мир? Путешествия в прицепе, жизнь в разных стойлах, прогулки на поводу да еще круги почета на арене, где со всех сторон орут и свистят. Есть ли у него время побегать всласть по лугу, как Уиндсторм у себя дома? И катался ли кто-нибудь на нем по широкому полю – просто так, забавы ради, как ты на Уиндсторме? Сомневаюсь.
– Не спорю. – Эбби не могла похвастаться таким богатым опытом, как Бен, однако знала немало лошадей, в основном совсем молодых, чья успешная карьера была испорчена выставочной ареной. Они настолько привыкали к людям, что начинали шарахаться от других лошадей. Некоторые впадали в настоящую панику, оказываясь в табуне на пастбище.
– Где-то тут должен быть жеребец, которого нынешней зимой привезли из России. Мне бы еще его посмотреть, – пробормотал Бен, внимательно рассматривая другие рекламные киоски.
– Я думаю, это дальше по проходу, стойла через три. Сейчас только заберу Иден и догоню тебя.
Однако Иден вовсе не намеревалась уходить. К тому же сама Эбби внезапно оказалась в плену у супружеской пары, которая купила когда-то одного из жеребят от Ривербриз. Пожилые супруги теперь, умиляясь, совали ей под нос последние фотографии жеребенка, который к этому времени превратился в хорошенькую двухлетнюю кобылку. И вот – она выступает на выставке в классе «перспективной молодежи». Эбби почувствовала, как ее душу наполняет гордость. Так значит, в Скоттсдейле будут выступать два отпрыска ее любимицы! Уиндсторм и эта, молоденькая, которой дали смешную кличку Силверлайнинг – Серебряная Накидка.
– А где Бен? – теперь уже Иден дергала ее за руку.
– Я думала, ты смотришь телевизор, – нахмурилась Эбби, вздрогнув от неожиданности.
– А-а, там снова старое показывают, – заныла та.
– Вы помните мою дочь Иден? Познакомься, Иден, это миссис и мистер Холквист. Они купили у нас маленькую кобылку, которую ты все время звала Перчиком. Помнишь?
– Ага. Здрасьте… А где Бен?
– Он пошел посмотреть другого коня.
– Можно мне к нему?
– Нет. Стой здесь. – Притворившись, что не замечает кислой мины, которую скорчила Иден в знак протеста против строгости матери, Эбби продолжила вежливый разговор с Холквистами. Если их кобыла добьется здесь признания, они вполне могут захотеть купить у Эбби еще одного жеребенка. Такой возможности упустить нельзя. – Я планирую снова случить Ривербриз нынешней весной. Мы уже вели переговоры насчет того, чтобы «познакомить» ее с сыном Баска, однако, прежде чем договариваться окончательно, Бен хочет сначала взглянуть на русского жеребца, которого недавно привезли в Америку.
– Вон он – Бен! Я пошла к нему! – Иден стремглав помчалась прочь, прежде чем Эбби успела остановить ее.
– Не знаю, правильно ли я сделала, что взяла ее с собой сюда, – вздохнула Эбби, беспомощно глядя на толпу, в которой только что растворилась ее дочь. Она не была до конца уверена, действительно ли Иден видела Бена, – хотелось бы верить, что да. – Вот так каждый день, с тех пор как мы приехали.
– Но здесь так весело, так интересно. Вряд ли вы можете всерьез сердиться на нее, – проворковала миссис Холквист.