Наследник
Шрифт:
— ТРОЗ? Кажется, я уже где-то слышал это слово, — пробормотал Нирок.
— Это означает Титонический Ритуал Особого Значения.
— Но в чем состоит этот особый ритуал? Когда ты мне про него расскажешь? Что я должен буду сделать?
— Сегодня я расскажу тебе кое-что. Но сначала ты должен выслушать историю о скрумах и о своем происхождении.
И Нира начала свой рассказ.
— Скрумы, мой дорогой, это души умерших сов, которые не могут обрести покой, потому что на земле у них остались незаконченные дела. — Нира моргнула. Ее черные глаза,
Нирок невольно подумал, что в его маме есть что-то страшное. Сейчас он боялся ее, но не так, как всегда. Обычно он боялся, что сделал или сказал что-то не то, или задал вопрос, которого не следовало задавать. Новый страх был совсем другим. Его мать впала в какое-то забытье и странным, тягучим голосом запела:
Три скрума ко мне явились днем — Пророчество принесли. Сказали — быть Нироку королем Всей совиной земли. Если же Нирок себя победит, Слава о нем на весь мир прогремит.Глаза Нирока радостно сверкнули.
— Я буду королем, да? Что это значит? Я стану главнокомандующим, как мой отец?
— Да, птенчик. Но только после того, как пройдешь Особую церемонию. Ты слышал, что сказано в пророчестве. Тебе придется нелегко, но ты будешь обязан победить самого себя!
— Скажи же, наконец, что мне нужно будет сделать?
— Особая церемония, это своего рода жертвоприношение. Но не только. Ты должен будешь совершить очень смелый — и очень кровавый — поступок.
— Кровавый поступок? Жертвоприношение? Что это значит?
— Совершить жертвоприношение означает принести жертву. Ты должен отдать то, что очень дорого для тебя. Показать, что ты можешь быть выше своих привязанностей.
— Я понял! Нужно будет убить какую-нибудь вкусную дичь, но не съесть ее, да?
Глаза Ниры заблестели от сдерживаемого смеха.
— Почти угадал! Но полностью я объясню тебе все позже, перед самой церемонией.
Интересно, чем он должен будет пожертвовать? Может быть, сороконожками? Нирок обожал сороконожек. Но что-то подсказывало ему, что сороконожками тут не обойтись. Уж больно они мелкие, а потом, в них совсем нет крови. Наверное, нужно будет убить лису… или кого-нибудь еще крупнее.
«Что если меня попросят убить пленника?» — Нирок зажмурился. Он не хотел — не собирался! — даже думать об этом.
Что-то подсказывало ему, что предстоящая церемония имеет какое-то отношение к отцовским боевым когтям. Он был почти в этом уверен. Ну конечно, от него потребуется убить кого-нибудь этим когтями! Не зря же мама хранит для него отцовское наследство.
Это особенные когти, как и маска, которая до сих пор висит у них в гнезде. Честно говоря, Нирока тошнило от этой маски. Каждый раз при взгляде
Зато на боевые когти он готов был смотреть с заката до рассвета. Они притягивали его, они его воодушевляли. Нирок учился и старался только ради этих когтей. Они воспламеняли его честолюбие, побуждали его к новым и новым достижениями.
«Скоро ты вырастешь, и отцовские когти станут тебе впору…Ты рожден, чтобы носить их в бою. Посмотри на них хорошенько, мой наследник!»
Никто не знал, как хорошо он изучил эти когти, и как страстно мечтал обладать ими!
— Но сначала, — продолжала Нира, — ты должен научиться ненавидеть.
При этих словах она так и впилась глазами в лицо сына.
— Ненавидеть? Почему ненавидеть?
— Ненависть дает силу, дитя мое. Огромную силу.
— Но я… я до сих пор никого никогда не ненавидел.
— Всему свое время, мой птенчик, — усмехнулась мать. — Я помогу тебе в этом деле. Это вопрос жизни и смерти, мой бесценный.
Непонятный ужас всколыхнулся в желудке Нирока. Он боялся показаться матери трусом. Он постарается быть храбрым. И, как всегда в трудный момент, Нирок стал призывать на помощь свои воспоминания о боевых когтях отца.
— Ты… ты поможешь мне?
— Разумеется, детка. Я ведь твоя мать. Все матери учат своих птенчиков.
— Учат ненавидеть? Нира кивнула.
— И вот тебе первый урок. Ты знаешь, кто такой Сорен?
— Мой дядя, — немедленно ответил Нирок. — Тот, кто убил моего отца.
— Вот видишь, как все просто. Глаза Нирока радостно вспыхнули.
— Я понял! Ты хочешь, чтобы я ненавидел его? — уточнил он.
— Конечно.
— Это совсем не трудно! Я уже его ненавижу, — ответил Нирок и, зажмурившись, представил, как отцовские боевые когти на его лапах ломают позвоночник Сорену.
Он уже слышал хруст костей, видел хлещущую кровь. Нира с обожанием смотрела на сына. От нее не укрылось, что его черные глаза стали еще чернее и загорелись неистовым пламенем. Она видела перед собой глаза убийцы, глаза погибшего Клудда.
Сейчас Нирок был так похож на отца, что у Ниры на миг перехватило дыхание.
— Вот видишь, — тихо проговорила она, — ненависть приходит очень просто. Но есть уроки посложнее.
Но теперь трудности не страшили Нирока.
Первый урок оказался совсем простым. Что может быть естественнее ненависти к убийце отца? Незнакомый жар охватил желудок Нирока.
«Теперь я знаю, что значит ненависть!» — подумал он.
— Никогда не забывай того, что только что узнал, — продолжала мать. — Каждый раз, когда услышишь имя Сорена, ты должен думать о сломанном позвоночнике своего отца. Думай об этом неотступно, думай все время, всякий раз, когда услышишь о Ночных Стражах или Великом Древе Га'Хуула.
— Хорошо. Я буду помнить и ненавидеть, обещаю.
— Поклянись на боевых когтях отца! — прошептала Нира.
Нирок послушно подскочил к когтям, висевшим на стене пещеры, и поднял коготь.