Наследник
Шрифт:
Но вот чего я не знал и не понимал совсем — так это их искусства. Тут я выглядел совершенным тупицей и предпочитал отмалчиваться. За две недели, да и за месяц нельзя было выучиться придворным танцам, прочесть всех поэтов, посмотреть все модные пьесы, изучить древних авторов, овладеть музыкальными инструментами и мастерством вести светскую беседу. В общем, выпить кружку пива и раскрошить мечом табуретку было гораздо проще.
Ночи проходили еще однообразней. Меня охраняли как пленника, я засыпал под грустную песню рожка и просыпался под скрип повозок во дворе.
Проснувшись я долго лежал на нелепо огромной кровати, и мне совершенно не хотелось, чтобы начался новый день, потом пришел вечер, потом снова была ночь… мне осточертела моя жизнь. Эска была недоступно далеко, в другом мире. Во сне она была рядом, а в жизни я не мог уже вспомнить ее лица, помнил только свое изматывающе-обреченное чувство к ней, свою зависть, свою обиду, свою вину. Я даже не успел обрадоваться, что она моя жена, я не успел поверить в это. Зачем она мне приснилась?
Я понял, что хочу женщину. Хочу чувствовать ладонями теплую гладкую кожу и видеть горящие от желания глаза. Я не монах и не аскет. Я наследник престола. И я устал от одиночества.
Вечером я не отказался от пирушки у Фларьо Алонского, чем, кажется, всех удивил.
— А ты ничего, — сказал он мне после третьей бутылки, — пьешь как живой.
Я был пьян, поэтому добр и великодушен. И к фамильярностям в свой адрес уже привык.
— Тоска у вас тут, — сказал я безрадостно.
— Тоска, — согласился он.
— Какого дьявола вы все тут торчите? Вот ты, уехал бы к себе в Алонс.
— Не пускает.
— Кто?
— Твой родитель.
— Почему?
— Это ты у него спроси, зачем он держит у себя под носом всех, кого ненавидит.
Фларьо откинулся на спинку стула и захохотал. Он был молод, строен, кудряв, синеглаз, как все Алонские, и также самодоволен.
— И тебя он тоже ненавидит? — спросил я.
— Конечно! Я первый распутник во дворце! Тебе уже советовали держаться от меня подальше?
— Тоже мне, чума бубонная, — фыркнул я, потому что мне его бравада совершенно не понравилась.
Я огляделся. Несмотря на роскошь и высокие титулы присутствующих, это сборище мало чем отличалось от пирушки в обыкновенной корчме у дороги: духота, пьяные музыканты, полуголые танцовщицы, вполне доступные хохочущие женщины на коленях у распоясанных и расстегнутых мужчин, залитые скатерти и огрызки на полу. Спьяну это даже радовало глаз, и чувство вседозволенности не казалось крамольным.
Особого почтения к своей особе я, как и следовало ожидать, не заметил, зато любопытные взгляды ловил на себе постоянно, как будто меня вымазали в зеленой краске. Это утомляло даже больше, чем переписка королевы Ханны с Советником.
— А где Альфин? — спросил я безразличным тоном, на самом деле мне было любопытно.
— Альфин на наши сборища не ходит.
— Почему?
— Эстет. Книги, музыка, стихи… ему
— Нет уж, спасибо, — буркнул я.
Какая-то девушка в переднике поставила рядом со мной кувшин. Тонкие руки ее дрожали то ли от страха, то ли от волнения. Я оглянулся и встретился взглядом с испуганными голубыми глазами на юном округлом личике. И чуть не задохнулся от тоски и горечи. Это была Лориан.
Я не произнес ее имени, я только взял ее за руку и усадил рядом с собой.
— Не бойся меня, детка. Лучше выпей со мной, и поймешь, что я не кусаюсь. Что ты там принесла?
— Пунш, — пробормотала она.
— Не бойся, — повторил я, — как тебя зовут?
— Лориан.
— Что ты здесь делаешь?
— Я служанка у Стеллы Алонской.
— Давно?
— Уже три дня.
— Понятно.
Мы выпили, я одним глотком, а она медленно и стуча зубами по бокалу. Я спиной чувствовал жадное внимание к нам обоим. Как-никак это была первая женщина, на которую обратил внимание наследник. Мне было смешно и противно и хотелось поскорее уйти куда-нибудь в тихое место и поговорить с сестрой без свидетелей.
Фларьо смотрел на меня вопросительно. Он считал, что его сестра Стелла гораздо привлекательней, чем ее испуганная служанка.
— У тебя вкус сапожника, — шепнул он мне на ухо.
На что я и послал его так же далеко и грубо как сапожник. Он икнул и впервые посмотрел на меня с уважением.
Мы вышли с Лориан в прохладный темный коридор. Я держал ее за руку и боялся выпустить и потерять как свое невозвратное прошлое и как свои несбывшиеся надежды.
— Вы меня не узнали, ваше высочество? — спросила она тихо.
— Конечно, узнал.
— Почему же вы спросили, как меня зовут?
— Не знаю. Только мне кажется, что мы должны быть осторожны, и я, и ты. Не нравится мне всё это! Пошли…
Комнатка у Лориан была небольшая в общем крыле для прислуги. Она только что въехала, поэтому вещи были не на своих местах, на полках и в шкафу беспорядок, окно грязное, на комоде пыль.
— У хозяйки убираюсь, а у себя некогда, — сказала она смущенно, извините меня, ваше высочество…
Я не собирался осуждать ее за неопрятность, я обнял наконец это беззащитное и такое близкое существо, эту единственную ниточку, которая связывала меня с моей прежней жизнью и с моей умершей матерью, и зажмурился от подступившей к горлу тоски.
— Какое я тебе высочество? Никогда меня так не называй. Во всяком случае, без свидетелей.
— Хорошо.
Чтобы сесть на стул, мне пришлось снять с него кучу одежды и переложить на кровать. Лориан села на краешек кровати и сложила руки как послушная ученица. Она была похожа на Гринцинию, хотя и не так красива, и не так величественна, и не так умна, наверное, очаровательное существо, которое стучит зубами от страха.
— Нас никто не слышит?
— Нет, никто.
— Как ты сюда попала, Лориан?