Наследник

Булычев Кир

– И, разумеется, найдутся люди, могущие это подтвердить?

– Ну хотя бы моя квартирная хозяйка. Я получил телеграмму моей тети шестого. Седьмого я выехал, вчера был в Симферополе, сегодня – девятое.

– Разумеется, – согласился с улыбкой следователь. – Чтобы быть в Ялте в ночь убийства, вам пришлось бы воспользоваться аэропланом. Но я и не числю вас среди подозреваемых. Не числю, но обязан спросить. А что хотели спросить вы?

– Первое: как себя чувствует Глаша?

– Глафира Станиславовна находится в тяжелом состоянии, – сказал Вревский. – Но мы рассчитываем,

что она придет в себя и нам поможет.

– Могу я ее навестить?

– Вряд ли доктор разрешит разговаривать с полутрупом.

Андрей даже поморщился. Следователь вызывал в нем антипатию. Такой молодой, лет тридцать, а уже два просвета в петлицах.

– Меня пригласили вести это дело, – сказал Вревский, как бы отвечая на невысказанный вопрос Андрея, – потому что я случился здесь по совсем другому делу. Однако, узнав о случившемся, Великий князь Александр Михайлович, который был знаком с вашим отчимом, лично попросил найти для дела опытного специалиста. Ему пошли навстречу. – Вревский наклонил голову и превратился в желтого низколобого ежика.

Он принялся пить кофе, отставив толстый крепкий мизинец, и этот жеманный жест усилил неприязнь Андрея к следователю.

– Вижу, вы покончили с завтраком? – сказал Вревский, поднимаясь и не сомневаясь, что Андрей последует его примеру. – На улице прохладно. Может быть, вам следует одеться?

– Нет, спасибо, – сказал Андрей.

– Тогда продолжим наш разговор на набережной, – сказал Вревский, – по дороге в дом господина Берестова.

Он пропустил Андрея в стеклянную дверь.

– Я вообще не сторонник формальных методов расследования, – сказал следователь, щурясь от холодного осеннего солнца и натягивая фуражку чуть набекрень, отмерив пальцем середину козырька. – Доверительная беседа на свежем воздухе может дать более, чем долгий и изнурительный допрос.

– Мне кажется, – сказал Андрей, – что вы разговариваете со мной как с подозреваемым. Но я же не имел ни физической, ни психической возможности совершить преступление.

– Что касается физической возможности, это мы проверим, а вот касательно интересов иного плана – тут все сложнее. Вы ведь наследник господина Берестова?

– Я и не знал.

– Знали, голубчик, знали. Кому как не вам наследовать его имущество?

– Есть Глафира.

– Ах оставьте, – усмехнулся Вревский. – При чем здесь Глафира?!

Одноглазый чистильщик пиратского вида сидел под балконом у ванн Роффе, рядом с ним на невысокой табуретке – молодой человек в пиджаке и кепи. «Не он ли, – подумал Андрей, – преследовал меня ночью? Сказать об этом следователю? Ни в коем случае».

Чистильщик узнал Андрея, подмигнул ему и крикнул:

– Чистить-блистить, добро пожаловать!

Молодой человек встал и медленно пошел по набережной так, чтоб Андрей не видел его лица.

– Существует заверенное нотариусом завещание, – сказал Вревский, – на ваше имя. Оно составлено несколько странно, я с ним ознакомился, однако вы пока что прочесть его не можете, так как официально ваш отчим числится без вести пропавшим, а не усопшим.

– Значит, и вы не имели права читать завещание.

– Совершено

преступление, господин Берестов. Я представляю собой правосудие, и я сам решаю, какие шаги надо предпринять, чтобы оно восторжествовало.

– Есть закон, и он выше любого следователя.

– Ах, голубчик, сейчас идет великая война и не время рассуждать о мелочах.

Откуда он научился этому «голубчику»? Наверное, был офицером, да потом выгнали. Андрей знал, что несправедлив, так как Вревский наверняка окончил университет.

– Наследник в следственной практике – наиболее очевидный подозреваемый, – рассуждал между тем Вревский. Со стороны они, наверное, казались приятелями, гуляющими после завтрака. – Вы ведь живете в Москве, нуждаетесь в средствах и не чаяли дождаться, пока старый отчим добровольно скончается. А он у вас крепкий.

– Прекратите! – сказал Андрей. – Я уйду. Я не намерен выслушивать ваши инсинуации.

– Тогда мы будем беседовать с вами в другом месте. – И тут же Вревский переменил тон на фамильярный. – Андрей, голубчик, – сказал он, – я не склонен подозревать вас более других. Но у меня сволочная служба – прежде чем отыскать виновного, я должен оскорбить подозрением многих невинных. Давайте надеяться, что я обидел вас – не более. Но в рамках исполнения своего долга. Для меня ведь была небезынтересной ваша реакция. Виновные ведут себя по-одному, невинные – иначе.

– А я?

– Черт вас знает. – И Вревский рассмеялся.

Они свернули наверх, стали подниматься в гору. С каждым шагом все более хотелось повернуть и уйти. Потому что Андрею претило войти в дом в сопровождении безжалостного человека, который будет следить за каждым его движением, за каждым словом.

– Поймите меня правильно, – сказал Вревский. – Даже если я не буду вас подозревать, дело не станет менее загадочным. Есть версия простого грабежа, которая никак не сообразуется с исчезновением Сергея Серафимовича, есть версия политическая, которую я не исключаю. С ней не сообразуется грабеж. Скажите, кто, кроме вас, знал о тайнике в полу?

– О каком тайнике?

– Все. Попался, голубчик. Даю сто против одного, что вы о нем знали. По глазам вижу – вы плохо лжете.

– Я знал об этом тайнике, – сказал Андрей, – но, честно говоря, забыл.

– О таком не забывают. Теперь расскажите, что там было.

– Не знаю.

– Чепуха. Господин Берестов наверняка вам все показал.

Они вышли на улицу, что вела к дому отчима.

Сверху бежала Лидочка. Без шляпы, широкая юбка голубого платья развевается, как флаг. Она бежала, расставив руки, будто хотела с разбега обнять Андрея.

– Андрюша! – закричала она, не обращая внимания на следователя. – Я тебя целый час жду.

Она добежала до него, схватилась за рукава, потянула к себе, так и замерла, разглядывая его радостно. Потом поцеловала в щеку.

– Ой, как хорошо, что ты приехал, какой это ужас, я даже не спала.

И все это она сказала одной фразой.

Вревский сделал шаг в сторону, беззастенчиво разглядывая Лидочку. Она почувствовала его присутствие и, не отпуская руки Андрея, немного отстранилась.