Наследник
Шрифт:
– Любопытно бы тебя послушать Вашингтону.
– Кому?
– Вашингтону. Или лорду Байрону. Им бы сказать – у Англии есть линкоры, а у Турции янычары. Пускай греки и американцы живут как жили, иначе будет кровь и жертвы.
– В то время не было линкоров.
– Вот видишь, когда ответить нечего, придираются к мелочам.
– Но вас же мало! Среди татар почти нет политиков, адвокатов, ученых, наконец! Кто создаст цивилизованное государство?
– А зачем нам цивилизованное государство? У тебя и у меня совсем разное понимание цивилизации. Для меня мечеть – цивилизация, а для тебя
– Ты тоже споришь не по существу. Оттого, что вы разрушите церкви, вы не станете умнее.
– А может, и не разрушим. В Турции есть церкви.
– А погромы армян – это цивилизация?
– А погромы евреев – это цивилизация?
Они почти кричали, а мотор авто рычал спокойно, ровно, и, когда наступила неловкая пауза, Андрей подумал, что за рулем сложной современной машины, которую он сам водить не умеет, сидит татарчонок, с которым они еще недавно дрались в гимназическом саду и который, может быть, прав, потому что если империя не выдержит этой войны и рухнет, то на развалинах ее, как на развалинах Римской империи, возникнут другие государства, большие и маленькие, которые почитают себя вправе быть независимыми и добьются этого права, а какое-то из них через пятьсот лет создаст новую, свою, скажем мордовскую, империю. Какое право у него, Берестова, волей судьбы жителя этой татарской страны, претендовать на владение этими темными горами, этими золотыми ноябрьскими лесами, этим крутым берегом? Но такое понимание и примирение с историей вызывало в самом же желание спорить и сопротивляться будущему, которое пугало, потому что никак не исходило из установленного и упорядоченного прошлого.
– У нас выгодное положение, – сказал Ахмет. Он копировал кого-то, своего наставника, вождя, который вложил в него эти слова и мысли. – Если перекопать перешеек за Джанкоем и восстановить крепость у Арабатской стрелки, Россия может кинуть против нас несколько дивизий, но они в Крым не прорвутся. Финнам никогда не добиться независимости – у них с Россией слишком большая общая граница – маленькому народу такую длинную границу не защитить. А мы, татары, всегда этим пользовались. Помнишь, как царица София посылала к нам своего любовника князя Гагарина?
– Голицына.
– Вот именно. Войско, обессиленное в степях, наталкивалось на Перекоп. Вот и конец похода.
– У вас все рассчитано.
– Мы думаем, – сказал Ахмет.
– А каковы планы Турции? – спросил Андрей.
– Турки – наши старшие братья, – ответил Ахмет. – Скоро Турция вступит в войну на стороне Германии. У меня точные сведения, прямо из Стамбула. И мы можем рассчитывать на помощь.
– Как же ты себе это представляешь? Десант на турецких броненосцах? Ты забыл о Черноморском флоте, который потопит все турецкие броненосцы за полчаса. Я думаю, для турок будет страшной глупостью вступать в войну. С их армией и флотом они тут же потеряют Карс и Трапезунд. И наши войска наконец-то снова прибьют щит к вратам Царьграда.
– Тебе с такими мыслями надо сидеть в окопах, – сказал Ахмет. Он рванул машину вперед, и она отчаянно завизжала шинами по гравию, чтобы не слететь под откос.
– Осторожнее, – сказал Андрей. – Татарская
– Турция не одна. За Турцией Германия. Ты об этом подумал?
– Честно говоря, мне сейчас обо всем об этом неинтересно думать. Российская империя, татарская империя, Чингисхан. А через два-три часа я увижу дом отчима. Мне даже страшно, честное слово.
Ахмет ответил не сразу. Дорога стала круче, и в наступившей темноте Ахмету приходилось внимательно смотреть вперед, чтобы не проскочить поворот.
– Ты, наверное, все-таки подозреваешь, что это сделали наши люди? – Ахмет все еще по инерции продолжал спор. – Чтобы купить бомбы…
– И кидать их в губернаторов, – докончил Андрей.
– Не в наших принципах заниматься грабежами. Наша партия серьезная. Если она станет якшаться с бандитами, мы потеряем моральное право говорить от имени народа.
– Чепуха, – сказал Андрей. – Все революционеры, как бы они ни вели себя, оправдывают свои дела любовью к народу.
– Русские – да! Татары – нет!
Стало холодно. Ветровое стекло не защищало от жгучего ветра, который бил сбоку, стараясь столкнуть машину с дороги. Андрей не взял впопыхах шинели – в Москве было еще тепло.
– Возьми на заднем сиденье кошму, – сказал Ахмет. – Накройся.
– А ты?
– У меня кожаная куртка, ее не продувает.
Андрей накрылся кошмой. Войлок, как щит, защищал от ветра. Сразу стало тепло.
– Я все равно ничего не понимаю, – сказал Андрей. – Мой отчим никому не мешал, жил небогато. Если у него и были деньги, то никому он их не показывал.
– Те, кто грабил, знали что искать.
– А может, они только подозревали? Может, они его пытали, чтобы он признался? И он признался.
– Ты сам себе противоречишь, русский Иван. Совсем голова слабенький стал. Как так – ни с того ни с сего – люди приходят в бедный дом и думают, а не попытать ли нам этого ботаника-мотаника? Может, у него припрятана шкатулка… Интересно, что в ней было?
– Ценности, – сказал Андрей.
– Это я и без тебя знаю. А ты уверен? Может быть, там были какие-то секретные бумаги? Может быть, твой отчим был шпион?
– Этого еще не хватало!
– Слушай, Андрюша, я тебя давно знаю, ты меня давно знаешь. Ты ведь не молчальник – у тебя язык нараспашку. Тебе даже тайны доверять не стоит… Не сердись, я не ругаюсь, я константирую.
– Констатирую.
– Брось меня учить, поздно. Я уже образованней тебя. Я чуть в Сорбонну не уехал. А ведь ты о своем отчиме ничего не знаешь. Что он за человек? Ты даже не знаешь, откуда он родом, какая у него фамилия настоящая.
– Значит, и у меня ненастоящая?
– Конечно, ненастоящая. Но ты не хозяин жизни, ты жертва обстоятельств. А твой отчим себе на уме. Может, он большая фигура, может, он немецкий резидент в Крыму. Не мигай, пока ты мне не докажешь, что это не так, я буду прав. Скажи, куда твой отчим делся? Ну пришли грабители, пришли бандиты или кто хочешь. Откуда-то они догадались, что у отчима есть деньги? Может, побили его, а то и прикончили. Но зачем увозить его с собой? Зачем и кому ограбленный человек нужен? Не нужен никому ограбленный человек. А вот шпион, который что-то знает, он нужен. Его еще пытать и пытать…