Наследник

Попов Михаил Сергеевич

— Грязнуля, чего там?

— Говорят превышение скорости. Но лично мне кажется, что просто хотят на бутылку подзаработать.

— Да? — Я снова посмотрел на виновато втянувшего голову в плечи водилу. Краснорожий, пузатый гаец, утесом нависнув над беднягой, что-то увлеченно орал. — Выйду-ка я немного кости поразмять.

Услышав хлопок закрываемой двери, гаец скосил на меня глаза, но не найдя ничего интересного с новой силой набросился на водилу:

— Ты знак видел? Не видел? Хм… Действительно, вчера ветром свалило… Все равно, меня это не касается. Оформляем протокол, и ты у меня,

зараза, нескоро на своей тарантайке кататься сможешь!

В этот момент, напарник краснорожего сделал отмашку очередной машине. Ей оказалась помятая обшарпанная «копейка». Краснорожий недовольно скривился, что с такой взять, но мешать напарнику не стал. Напарник, еще молодой парнишка, с присущей всей гайцам ленцой, вразвалочку направился к нарушителю. Однако дойти до машины он не успел. Покрытая облезающей краской дверца резко распахнулась и из «копейки» выскочил багровый от негодования мужик. С воплем «Достали уже! Седьмой раз за километр! Держи, пес поганый!», мужик сунул в руку ошалевшему от такого напора гайцу полтинник и, прыгнув обратно в машину, дал газу. Взвизгнули пробуксовывая колеса, выхлопная труба выбросила клуб черного дыма, и «копейка» рванулась вперед.

Молодой еще переводил офигевший взгляд с зажатого в руке полтинника на мелькающий вдалеке зад «копейки», как краснорожий не терпящим возражений тоном, произнес:

— Пес, это я. А ты еще щенок. — И отобрав мятую купюру засунул в карман форменного кителя. Потом он вернулся к нам. — Значит так, добрый я сегодня, поэтому даю тебе шанс. Ответишь на вопрос — плати штраф и уматывай на все четыре. Не ответишь… пишем протокол и ты платишь в два раза больше. Итак, если я свечу выверну, какое колесо спустит?

— А если я тебе монтировкой дам по башке, у тебя какой шнурок развяжется? — В тон ему спросил я, подходя поближе. Гайца чуть удар не хватил от такой наглости, но меня уже понесло. Мазнув перед его носом красной корочкой, я сурово сказал. — Отдел внутренних расследований. Инспекторская проверка.

Краснорожего теперь было бы правильнее называть серорожим. Его напарник оказался чуточку посообразительнее:

— Разрешите еще раз удостоверение, я не рассмотрел ваше звание.

Еще бы! Откуда ему там взяться. Демонстрировать повторно удостоверение, дающее право на тренерскую деятельность у меня никакого желания не было, поэтому, смерив его уничижительным взглядом, я наставительно проорал:

— Молчать когда разговариваете со старшим по званию! Я вас отучу, чему научились! Здесь теперь ого-го, не то, что тогда! Почему пуговица не застегнута?!

— Виноват! — Младший суетливо застегнул верхнюю пуговицу и вытянулся передо мной как на плацу.

Я удовлетворенно кивнул.

— Другое дело. И смотрите мне, что б больше ни-ни!

Подкрепив свои слова суровым взглядом, я полез обратно в машину.

— Эй, ты, долго стоять там будешь? Поехали!

Спохватившийся водила бросился к машине. Едва мы отъехали, как Грязнуля расхохотался.

— Когда мотор завелся, — пояснил он, — старший наставительно сказал младшему: смотри, дурак, молодой, а уже не иначе майор. А ты так и будешь до старости жалкие полтинники сшибать.

Я улыбнулся, хотя особой радости не чувствовал. Запоздалый

мандраж заколотил колени, сигарета в руках прыгала, уворачиваясь от огонька зажигалки.

— Нечасто блефовать приходиться? — Правильно истолковал мои чувства кот. — Ничего, бывает. Но ты был просто великолепен!

Справившись, наконец, с сигаретой, я жадно затянулся.

— Нечасто? Да я сегодня впервые на такое осмелился! Если бы не знал что смогу в случае чего к Дару прибегнуть, ни в жисть бы не рискнул.

— А чего ж сразу им глаза не отвел?

— Потому и не отвел, что избавиться от него хочу. Прав был Боруэль. После каждого применения Дара, становиться все труднее от него отказываться.

— Даже если делать такую малость? — Изумился кот.

— Особенно если делать такую малость. — Поправил я.

Серая полоса шоссе, монотонно мелькающие за окнами поля и деревья, вкрадчивый шорох шин, все это усыпляло не хуже снотворного. Прикинув, что ехать еще, по меньшей мере, часа три, я решил немного вздремнуть. Тем более что похмелье нет-нет, да и давало о себе знать приступами легкой тошноты. Взяв с Грязнули клятвенное обещание, разбудить меня в случае еще какой-нибудь непредвиденной ситуации, я со спокойной душой задремал.

Проснулся я от мягких но настойчивых похлопываний по плечу.

— Что, уже Новгород?

— Нет, но нам туда и не надо. Со стороны Новгорода нас будут обязательно ждать. А отсюда есть все шансы прорваться.

— А где это мы. — Спросил я, высовываясь в окно.

За окном раскинулось поле. Теплый ветерок, проносясь над верхушками травы, поднимал кучерявые волны, превращая поле в изумрудный океан. Вдалеке, километрах в полутора, словно скалистый берег, чернела полоса леса. Высунувшись из-за моего плеча, мохнатая лапа указала прямо на лес.

— Нам туда. За этим лесом и находиться Сварогова поляна.

— Прямо за лесом?

— Ага.

Что-то насторожило меня в этом «Ага».

— Грязнуля?!

— Ну ладно, ладно… Через этот лес Волхов течет. Поэтому я и подумал, что с этой стороны нас могут не ждать… не очень ждать.

Великолепно! А не мог он сначала поинтересоваться насколько хорошо я умею плавать?

Глава 39

Свежий, такой не похожий на загазованный городской, воздух, ударил в голову почище вина. Глупо улыбаясь, я встал как вкопанный и дышал, дышал, дышал, наполняя легкие непередаваемыми ароматами природы. Запахи свежей травы, луговых цветов и чего-то еще, неуловимо знакомого, соединялись в восхитительный букет от которого начинала кружиться голова.

— Чего встал? — Недовольно спросил кот и когда я попытался объяснить, хмыкнул. — Странно, глядя сколько ты куришь, мне казалось что единственное что ты сможешь унюхать, так это огромную кучу дерьма и то только если в нее угодишь.

Обидевшись на нечуткого зверя, я быстро пошел вперед. Кот, не отставая ни на шаг, трусил рядышком. В выборе дороги ему пришлось полностью положиться на меня и свой нюх, потому что видеть что твориться впереди не мог из-за высокой травы. Мне оставалось только пожалеть его — раскинувшийся перед нами пейзаж, заслуживал что бы им полюбовались.