Наследник собаки Баскервилей

Гусев Валерий Борисович

– Да?

– Ты можешь сделать доброе дело, не спрашивая - зачем?

Мама чуть призадумалась. Посмотрела на меня с опаской.

– Ма, мы потом тебе все расскажем. Ты нас похвалишь.

– Ну ладно, - неохотно согласилась мама.
– А что нужно-то?

– Я сейчас наберу один номер, и ты скажешь одну фразу.

– "Попросите, пожалуйста, Свету"?
– Мама улыбнулась.

– Нет. Совсем другую.

– Хулиганскую?
– Мама приостановила процесс выкладывания продуктов из сумок.
– Не буду.

– Приличную: "Передайте,

пожалуйста, Василь Василичу, что я его сегодня видела".

– И все?

– И сразу бросай трубку.

– Это пароль?
– спросила мама. Словно хотела мне подсказать ответ.

Я кивнул, и мы пошли в прихожую, к телефону.

– А как сказать?
– шепнула мама.
– Угрожающе? Игриво? Или просто так?

– Как получится. Все равно.
– И я передал ей трубку.

Мама настроилась и сказала здорово. Как робот. Как автоответчик. Как человек, который не хочет, чтобы узнали его голос.

– По-моему, эта женщина очень растерялась, - сказала мама, положив трубку.
– Это точно не какая-нибудь вредная пакость? Мне не придется краснеть?

– Придется, - улыбнулся я.
– От удовольствия.

– Давай еще позвоню, - обрадовалась мама.

– Вечером, - пообещал я.

Тут четыре ноги забарабанили в дверь. И я открыл ее.

Ну понятно - руки у них заняты, позвонить нечем. В руках - охапки кленовых веток с красными, желтыми и оранжевыми листьями.

– Какая прелесть!
– ахнула мама.
– Это, конечно, Феденька придумал?

– Мы вместе, - сказал этот воспитанный ребенок.
– Это будет сюрприз.

И они утащили свою добычу в комнату. И стали ее разбирать и раскладывать. А Лешка меня спросил:

– Звонил?

– Два раза.

– Страшно или глупо?

Я подумал.

– Страшно глупо, скорее.

– Сойдет. Мы должны вывести его из душевного равновесия. Тогда он созреет для последнего удара. Найди какую-нибудь банку.

– Чего?

– Ну - банку! Из-под пива или колы.

– Зачем? Цветочки ваши в воду поставить?

– Взрывное устройство сделать.

– Психическая атака?

– Ага.
– Алешка, не теряя времени, нырнул под свою тахту, выволок коробку со старыми игрушками, до которых еще не добрался Федор, и остатками бытовой техники.
– Куда он делся?

– Кто?

– Будильник. Помнишь, хромой такой?

Точно, был у нас такой будильник. Алешка пытался его приспособить вместо таймера, и будильник «захромал». И уже тикал не как положено, а без всякого ритма. Как-то недовольно. Как-то сбиваясь. Даже угрожающе порой.

– Магнит еще нужен, - напомнил я и тоже погрузился по все локти в коробку.

Мне вообще это дело очень нравится. Я люблю, когда мы перебираем старое барахло. Сразу же возникают в душе теплые воспоминания детства. Становится как-то спокойнее. И часто с умилением думается: какой же я был тогда дурак и какой же я теперь умный. А может - наоборот!

Алешка зачем-то вытащил еще и фотопортрет

папиного начальника. В стеклянной рамке. Эти портреты папин начальник, уходя на заслуженную пенсию, раздарил всем своим подчиненным и, чтобы его подольше не забывали, прямо на стекле написал фломастером или маркером: "На память о совместных трудностях! Желаю успехов в борьбе с врагами и счастья в личной жизни!"

Этот портрет много лет мыкался по всей квартире и никак не находил в ней своего места. Некоторое время он даже провисел на кухне. Но мама вскоре взбунтовалась и велела его убрать.

– Такое впечатление, извини, - виновато сказала она папе, - что он все время в кастрюльки заглядывает.

Алешка сунул портрет под тахту. А сейчас зачем-то вытащил. Но я даже не стал его спрашивать - все равно не скажет.

Мы отобрали все, что нужно, для "взрывного устройства" и дядю Федора не обидели. Вытащили ему все старые машинки, остатки железной дороги, все пластмассовое оружие. Но больше всего ему понравилась «Симона». Это такая музыкальная дудка с клавишами, как у пианино. Нам с Алешкой она быстро надоела, а дядя Федор вцепился в нее, как паучок в муху. Он тут же уселся на Лешкину тахту и стал исторгать из старой дудки всякие звуки.

И, надо сказать, у него почему-то неплохо получалось. Когда мы с Алешкой дудели в эту дуду, то все соседи начинали стучать нам в стены или даже прибегать и в тревоге спрашивать: "Что у вас случилось?"

А когда заиграл дядя Федор - что-то протяжное, мягкое и грустное, - мне показалось, что весь дом замер, прислушиваясь. И решая: стучать - не стучать? А мама возникла в дверях и замерла, пригорюнившись. Сейчас она дослушает до конца мелодию и потащит дядю Федора на кухню - лишний раз покормить. А он и так уже толстеть начал.

Мама утащила Федора, а Лешка быстренько уложил в банку магнит и будильник. Который он старательно завел.

– Тикает?
– Алешка блеснул озорными глазами.

– Здорово, - признал я.
– Страшновато даже.

– Поехали!
– Алешка сунул "взрывное устройство" в ранец.
– Дим, это будет по Лисовскому двойной удар. По его нервной психике.

– А почему - двойной?
– не догадался я.

– А вот увидишь.
– Лешка повернулся к вошедшему и еще жующему дяде Федору: - Проглотил? Теперь слушай. Мы одного дядьку, который тебя из дома выгнал, наказать хотим. Очень круто.

– И я с вами!

– А ты нам здесь поможешь. Нам надо сейчас из дома удрать. Тайно. Ты нашу маму отвлеки, ладно? Ну, там, сказочку попроси. Чего-нибудь еще покушать.

– Кушать больше не могу, - вздохнул дядя Федор.
– Я ей буду музыку играть.

– Валяй. Чего-нибудь подлиннее. Симфонию. Ля-минор. Или си-бемоль. Сможешь?

Дядя Федор послушно кивнул и потопал на кухню.

…Недолго думая, мы взяли такси - денег у нас было навалом. Таксист, не очень молодой парень, инженер по образованию, спросил: