Наследник собаки Баскервилей
Шрифт:
– Правда, пап, - начал лепетать Алешка.
– Одна старушка подарила.
– А!
– притворно догадался папа и хлопнул себя ладонью в лоб. То есть по лбу.
– Все понял! Ты ей помог оживленную улицу перейти. На зеленый сигнал светофора. Так, Алексей?
– Ну, пап! Какой ты умный!
– льстиво восхитился Алешка.
– Правильно догадался. И как быстро! Не зря мама за тебя замуж вышла.
– Все?
– Папа встал, прошелся по комнате, остановился напротив Алешки.
– Еще варианты будут? Чистосердечное признание…
– Да я правду говорю! Одна бабушка подарила. Правда, не мне…
– Так.
–
– Сознавайтесь, гражданин Оболенский.
– Ну это… Как бы сказать… В общем… Одна бабушка… У нее там родственники… Просила передать…
– Невнятно!
– с угрозой в голосе сказал папа.
– Конкретнее, гражданин. Без «в общем» и без «ну это».
– Бабушка!
– раздельно произнес Алешка.
– Родственникам! Просила передать! В Москву!
– и прошептал: - Это понятно?
– Совсем чужая бабушка?
– усмехнулся папа.
– Анастасия Петровна ее зовут?
Алешка сдался. И признался.
– Я думал, в этом старинном доме запрятаны фамильные сокровища Зайцевых. А там ничего загадочного, кроме каких-то «муникаций», нет.
– Значит, так, Алексей, - строго подытожил папа.
– Если я узнаю, что ты опять занимаешься расследованием, я запру тебя в ванной сроком на…
– А если не узнаешь?
– усмехнулся Алешка.
– Все равно запру. Все, точка. Нам пора собираться. Сейчас машина придет.
– Он посмотрел на часы.
– Впрочем, чаю мы с тобой выпить успеем. Я тоже варенья достал, курского. Ты что побледнел?
– А что такое «муникации»?
– через силу спросил Алешка.
– В словаре посмотри, - усмехнулся папа.
Глава VIII
«Муникации»
Когда папа и Алешка вернулись в Москву, они весь вечер рассказывали нам - какой прекрасный город Курск, сколько там тысяч жителей, какие там великолепные соловьи, яблоки и грибочки. А когда мы остались одни, Алешка сообщил мне о результатах «командировки» в город Курск.
– Я там все разведал, - хвалился он.
– Никаких зайцевских фамильных сокровищ в доме нет. Они этот дом у кого-то купили, недавно…
– Постой, - перебил я Алешку (мне, честно говоря, идея с сокровищами нравилась, и мне не хотелось так просто с ней расставаться).
– Ну нет сокровищ Зайцевых, так, может, чьи-нибудь другие есть? Узнали об этом какие-то жулики, выгнали Зайцевых и…
Алешка тут же меня перебил, оглянулся на дверь и шепнул мне в ухо так, что там, в его глубине, что-то дико зазвенело:
– Дим! Ну я же все разведал! Фиг с ними, с сокровищами! У них, у Зайцевых, в ихнем старом доме под полом вредничают муникации. Шумят и пахнут.
– А это что за звери?
– Не знаешь? Эх ты!
– сказал он с таким презрением, что мне стало стыдно.
– Они, знаешь! Ух! Из-за них никто дом не хотел покупать. А Зайцевы купили. Но муникаций не выдержали. И куда-то удрали…
– И ребенка бросили?
– усмехнулся я на его фантазии.
– Ты мне лучше про эти муникации расскажи.
– Не знаешь? В словаре посмотри. Лучше запомнишь. А мне надо ранец собирать.
Тут я понял, что Алешка сам никакого представления об этих загадочных муникациях не имеет (кроме того, что они «шумят и пахнут»). И я не поленился, пошел в папин кабинет,
– «Муникации» ищешь?
– спросил, входя, папа.
– Давай, давай. Алешка любого поработать на свою пользу заставит. Находчивый ребенок. Только ты не там ищешь. Посмотри на букву «К». «Коммуникации».
Ни фига себе! Это слово искать не надо. Оно каждому известно. И где-то я совсем недавно его слышал. Коммуникации, подземная трасса, старая канализация…
А Федор между тем все больше осваивался в нашей семье и все крепче в ней приживался. И немудрено - он нам очень нравился. Добрый такой, спокойный, под ногами не вертится. И еще у него было такое полезное «свойство организма» (Алешка так сказал): Федор очень любил всем помогать. И вовсе не для того, чтобы услышать лишнее «спасибо»; ему было приятно, что от него есть польза.
Получив от Алешки бабушкины гостинцы, Федор очень обрадовался, ну и немного, конечно, погрустил. И очень растрогал нашу маму. Когда Алешка вручил ему кошелки и сказал: «Это тебе от твоей бабушки», Федор с удивлением вытаращил на него свои ясные глаза и ответил:
– Это всем нам. От моей бабушки.
И потом очень ревниво следил, чтобы никто из нас не отказывался от курских грибочков, пирожков и яблочек.
Мама в нем души не чаяла и все время ставила его в пример, даже папе:
– Алексей, что ты звенишь ложкой в чашке, как трамвай за углом? И не стыдно тебе - вон ребенок и тот так не делает. Отец, ты хлюпаешь чаем, будто лось по болоту бредет. А еще за границу ездишь. Даже ребенок аккуратнее тебя кушает. Дима, а посуда…
А вот посуда - это да! Один раз я примчался из школы - куча дел. А тут еще посуда. И вдруг слышу на кухне какой-то тихий звяк. А это наш Зайцев подставил к мойке скамеечку, нацепил мамин фартук - от шеи до пяток - и старательно моет посуду, напевая себе про мадам Брошкину.
С той поры мне стало легче жить. Правда, и здесь мама не избегала педагогических замечаний:
– Ах, какая у нас теперь чистая посуда! Никогда она такой не была! И кто же ее так хорошо моет?
– И гладила Зайцева по макушке. А тот сиял, как бабушкин самовар на Новый год.
– Испортишь мальца, - предупреждал папа.
– Зазнается.
– Не зазнается.
– Руки в боки.
– Не так воспитан.
Вообще Федя стал центром в нашей семье. Наверное, потому что оказался самым маленьким. Мы-то все уже большие, да и заботиться друг о друге за долгие совместные годы уже, наверное, немного надоело. А потребность такая, свойственная нормальным людям, осталась. Вот мы все и набросились на Федю со своими заботами. Я позволял ему мыть за меня посуду, мама его подкармливала (обкармливала, папа говорит), сам папа его все время подбадривал, Алешка читал ему сказки и ходил с ним в парк, даже в зоопарк его свозил. Маме это очень понравилось. У нее с зоопарком связаны самые теплые воспоминания юности. Наша мама любит вспоминать, что наш папа сделал ей предложение руки и сердца в зоопарке. Около крокодилов. «Я посмотрела на крокодила, - рассказывала мама, - потом на вашего будущего папу, потом опять на крокодила и опять на папу. И согласилась!»