Наследницы
Шрифт:
— Американцам больше по душе настоящее.
— Может быть, но тем не менее они завидуют богатому наследию моей страны. Зачем тогда швыряться собственным?
— Довольно часто мы именно так и поступаем, — согласился Блэз, к некоторому ее удивлению. — Но, продавая наследство, мы зарабатываем на жизнь. Можете вы поклясться, что никогда не продадите своего?
— Думаю, что не продам. Аукционный дом — это не просто гигантская утроба, в которую с одного конца поступают вещи, а из другого идут деньги. В Англии вы не имеете права продать коллекцию без разрешения правительства.
Блэз засмеялся, но в его бархатном голосе прозвучала
— Вряд ли это грозит нашей стране.
— Тем больше оснований позаботиться о том, чтобы дом и все, что в нем находится, превратились в Чандлеровский музей американского искусства.
Он долго смотрел на нее, пронизывая взглядом насквозь, и наконец спросил:
— И вы уже говорили об этом с моей бабушкой?
— Да.
— Тогда вы должны знать, что окончательное решение остается за ней. Этот дом значит для нее очень много, она ни за что не расстанется с ним, пока жива… — В его глазах вдруг появилось странное выражение. — Значит, вы думаете, что я или моя жена можем…
— Не сомневаюсь, что она может, — смело ответила Кейт, разом сжигая все мосты.
— Моя жена не знает, что представляет собой дом и что в нем находится. Она ни разу здесь не была, — сказал Блэз совершенно спокойно.
Кейт подавила в себе желание сказать ему, что ей это уже известно от Агаты.
— Сейчас не знает, но когда Герцогини здесь не будет… — И снова она, не дрогнув, приняла вызов, который прочла в черных глазах.
— Как вы считаете, сколько стоит коллекция? — спросил он.
— Бог знает… По самой грубой оценке одна живопись потянет не меньше чем на десять миллионов долларов. Но ведь вас деньги не интересуют?
— Меня нет, а ее да.
— Я никогда не считала, что стоит продавать только ради выгоды, — с гордостью заявила Кейт. — Во всяком случае, когда речь идет о таких коллекциях. Пусть ваш дом останется тем же чудом, что и сейчас. Пусть американцы видят его и гордятся наследием предков. Вещи для продажи я могу найти где угодно, но нельзя разрушать нечто редкое и достойное восхищения.
И снова она поймала на себе оценивающий взгляд, словно Блэз пытался понять, какие скрытые мотивы ею руководят. Наконец он сказал;
— Не сомневаюсь, что бабушка все это тщательно обдумает.
И это было все.
Теперь она сказала Ролло:
— Он ответил, что они с бабушкой об этом подумают.
— Подумают! — фыркнул Ролло. — Как только до его жены дойдет, о чем они думают, она мгновенно примчится туда. Искусство — это большой бизнес, Кейт. Ради Бога, держи язык за зубами. Если проболтаешься, тебе конец: не только я, но и все остальные будут знать, что Кейт Деспард осталась сентиментальной простушкой, размазней, готовой пищей для акул, которыми полон рынок искусства. — Потом он добавил свысока:
— Это, дорогуша, совсем не то, на что надеялся твой отец, когда передавал тебе королевскую мантию. Он вручил ее тебе в таком состоянии, что она могла бы служить еще долгие годы. А если дело так пойдет и дальше, то очень скоро она превратится в тряпку для мытья посуды.
Пока Кейт была в Америке, Ролло занимался любимым делом: распространял слухи и собирал информацию. Если бы искусство вынюхивания входило в олимпийскую программу, Ролло оказался бы чемпионом. Он чуял труп, как бы глубоко он ни был зарыт, и с наслаждением откапывал скелет. Сейчас он направил свои усилия на «Деспардс», его нос
Для такого дела он годился как нельзя лучше. По рождению — а он был незаконнорожденный сын довольно знатного человека — он имел доступ к аристократическим кругам, а по образованию — не Итон, конечно, поскольку, как грубо заметил его настоящий папаша, там учились «его собственные сыновья», но Хэрроу, который кончал его официальный отец, — имел право называть «старина» выпускников привилегированных учебных заведений. Деятельность в театре, кино и на телевидении, а также то обстоятельство, что он когда-то вел колонку искусства в популярном еженедельнике, сблизили его с четвертым сословием. И, наконец, через «Деспардс» он познакомился с миром искусства — начиная с больших аукционных домов и кончая мелкими, подчас темными дельцами — и сделался там заметной фигурой. Все эти миры накладывались один на другой, как кольца в символе Олимпийских игр, и Ролло легко перемещался из одного в другой, роняя там и сям нужное словцо, а дальше слух распространялся без его усилий.
Он лениво прогуливался по своим орбитам с таким видом, будто все на свете знает, и тогда те, кто не знал, старались показать, что им тоже кое-что известно, при этом они всегда открывали больше, чем им хотелось.
Ролло Беллами не любили, но все соглашались, что с ним лучше не ссориться. Руки у него были не короче памяти (под стать носу, как говорили злопыхатели), а от его языка лучше было держаться подальше. Кроме того, он был знаком абсолютно со всеми, а ведь никогда не знаешь, кто может пригодиться.
На этот раз он начал с одного американского еврея, который однажды пытался продать ему кхмерскую фигурку, якобы совершенно нереставрированную, но зоркий глаз Ролло безошибочно определил, что рот вырезан заново. И вот они сидели за выпивкой и легко перебрасывались фразами по поводу великолепной бенинской головы. Ролло сообщил, что он только что познакомился с одним нуворишем из Техаса, которому посоветовали вкладывать деньги в искусство. Этот техасец хотел бы приобрести именно такую голову-Все знают, что бенинскую бронзу, особенно после начала конфликта между Нигерией и Великобританией, продать не так-то просто, поэтому в ответ на услугу делец обронил, что Пирс Ланг не так давно сказал старому Уилфриду Шелби — а тот довел до сведения остальных, — что неопытная дочь Чарльза Деспарда мало что смыслит в организации аукционов и, чтобы получить приличную цену, лучше обращаться к ее сводной сестре.
Этот маленький успех заставил Ролло — после того, как он пообещал прислать американца, — перейти в следующий круг, где «старина», поджав губы, объяснил ему, что молодой Ланг совсем не то, что был его отец. Мало того, что он играл и всегда был по уши в долгах, ходили слухи, что он подделывает чеки. Тогда Ролло двинулся дальше и побеседовал с продюсером Би-би-си, который, сверившись со списками карточных клубов, подтвердил, что Пирс Ланг — крупный игрок и что он живет не по средствам. И Ролло вырулил на орбиту известного дизайнера по интерьерам, с которым у него когда-то была связь и который, как ему приходилось слышать, не остался равнодушен к золотым кудрям Пирса Ланга. Под деликатным нажимом Ролло дизайнер открыл, что Пирс бисексуал и что он черпает не одной, а обеими руками из озера наслаждений.