Наследие
Шрифт:
"Это его душа?"
– Душа?
– переспросил виконт.
– Я ничего не говорила.
– Оу, извини. Это все...
– Тише!
Где-то близко слышно было знакомое бормотание.
– Бежим! Нужно ее догнать!
– Кого?
– Эврикиду!
Замешкавшись с ответом, Фарен, которого она тянула за собой, пробежал за ней небольшое расстояние, прежде чем смог остановить ее.
– Стой! Ее нельзя догнать. Ее уже не догнать.
– Что? Ты не понимаешь...
– Понимаю. Оттуда не возвращаются.
За
– Ты должна отпустить ее, Джайра. Не надо за ней гнаться.
– Тебе легко говорить, - приходилось перекрикивать поднимающуюся бурю.
– Ты не потерян в океане тайн! Не мучаешься вопросами, что от тебя скрывают!
Теперь она сама пыталась высвободить руку.
– Дело не в этом! Не надо преследовать умерших. Ты делаешь больно и им, и себе. Больше всего - себе. Ты не потеряешься, не останешься одна, если простишься с ней.
Она почувствовала, как по щеке катится слеза. Больше не сопротивляясь отчаянию, Джайра повернулась к жгучей буре.
– Нет, я уже сейчас одна. Единственное, что удерживает мою жизнь - это она. Она отвела от меня смерть. Теперь между мной и омутом тьмы больше нет никаких преград.
Руки сами собой разжались. Фарен в один миг исчез. Все повторилось...
На утро она ничего не вспомнила из того, что видела и слышала во сне, и мучилась необъяснимой досадой, будто пропустила что-то важное. Добавил масла в огонь Хаким, разговор с которым за завтраком вылился в напряженное ничто, и оно только из-за одной неосторожной случайности могло превратиться в добротную ссору.
Сейчас большую часть мыслей занимало ожидание прихода Зайна. И чтобы хоть как-то ослабить нетерпение, Джайра вывела во двор поразмяться Ворона, прицепив к его недоуздку корду и скомандовав идти по кругу. Рука почти не ныла, но при движении ее словно пронзало кинжалом. Как заметили накануне Ксия и Фарен, ее волосы стали темными и больше не меняли своего цвета, как это было прежде. Хаким уверил их, что это все из-за тех тайн, что не дают ей покоя. О тренировках ассасинов не было и речи. Община приутихла.
– Ты нервничаешь.
К ней подошел Фарен, нагнувшись под кордой, когда Ворон пробежал позади него.
– А ты всегда оказываешься рядом, когда я испытываю слабость.
Некромант стушевался и повернулся назад, подозревая в ее колкости намек на сон.
– Извини.
– Нет, постой, - он с надеждой обернулся.
– О чем ты хотел поговорить?
Он вздохнул, собираясь с мыслями.
Ворон остановился, что-то вынюхивая под ногами.
– Эй, лентяй! Хик, Хэ!
Конь послушно продолжил движение.
– Таурийский?
– удивился Фарен.
Джайра была удивлена не меньше познаниями молодого человека.
– Откуда ты знаешь этот язык?
Он широко улыбнулся, наблюдая
– Счастливое время... Я выучил его, когда обучал моего коня вместе с мастером всему, что знает от тебя твой Ворон.
– Это должен быть отличный конь чистой породы. Откуда он у тебя был?
– Это был подарок.
– От кого и за какие же такие заслуги?
Фарен засмеялся, смущенно запустив руку в волосы.
– За опасную выходку...
Ворон во всей своей красе вороной масти восточной породы делал круг за кругом вокруг беседующих.
– Очень знакомая история. Подожди!
– внезапно воскликнула Джайра.
– Пасахале-эль-Кенз! Ты был хозяином "Сокровища пустыни"? Того самого, из песен? И это поется о твоем отце: "... лорд-винодел для своего озорного сынишки купил султанского жеребца, не потратив золотишка..."?
И от изумления даже открыла рот, а потом рассмеялась.
– Да, - кивнул Фарен, даже немного покраснев от упоминания песни.
– Он был отличным конем и прожил долгую жизнь.
– Что с ним стало?
– Стрела в сердце. В то время было очень много татей и мародеров. В одном из патрулей во время нападения он заслонил меня от нее. Он был моим хорошим другом, единственным, кто меня понимал без слов, - он слегка помотал головой, отгоняя грустные воспоминания.
– Теперь я понимаю, почему он слушается только тебя, - кивнул он на Ворона.
– А я теперь понимаю, почему он льнет к тебе.
Оба коротко посмеялись.
За их спинами, шоркая ногами, кто-то прошел по второму этажу. Обернувшись, Джайра увидела спину удаляющегося глухонемого слуги. Тут же рядом в кресле она напоролась на суровый отцовский взгляд Хакима и поспешно отвернулась.
– Ты боишься его?
– С чего ты взял?
– Я, конечно, ничего не понял из вашего иноязычного разговора, но, как мне кажется, ты нервничаешь именно из-за этого.
Джайра вздохнула. "Не такая уж это теперь и тайна..."
– Он злится на меня.
– Почему?
– Потому что я могу ненароком развязать войну, которую в наших общих целях мы обязаны не допустить. Я ничего не могу поделать.
Фарен о чем-то раздумывал, выдержав долгую паузу.
– Мне рассказали, что было ночью. Уходя, Зайн сказал, что на карете был какой-то герб, но его было трудно рассмотреть. Ты видела его?
– Нет. Иначе бы не послала Зайна в каретный двор.
Как по зову, с крыш спустился ассасин и немедленно подошел к аль-мусиальду.
– Ну, что?
– Забавную метку вы придумали, - засмеялся Зайн.
– Конюхи проклинают все на свете, пытаясь разогнать кошек.
– Экстракт валерианы?
– в догадках неуверенно произнес Фарен. Джайра кивнула.
– Мне не удалось разговорить кого-либо из них, но я видел знак на карете. Это алмаз, который держат в пастях две серебряные змеи.