Наследие
Шрифт:
В двух вагонах четвёртого класса на Алю отреагировали вяло, большая часть пассажиров спала, несмотря на дневное время. Подал только один мужчина, тоже пол-юаня.
Перейдя через тамбур, Аля захотела писать. Она вошла в сортир и помочилась. Глянула на себя в зеркало. Показала себе свою руку с обрубком. Обрубок пальца вдруг заныл. Губы сами скривились, слёзы потекли.
– Мамо, видишь я? – спросила она у зеркала.
Вытянула из дырки салфетку, вытерла лицо, высморкалась.
И пошла в вагон третьего класса. Здесь было не чище, чем в тех двух, и людьми
– А теперь я вам, люди добрые, про Бога скажу! Бог наш молчанием велик! Храни Бога в душе, а совесть в сердце! Веруй в Богово, а не в чёртово логово! Богу не перечь, не буди невидиму картечь!
– От картечи, дед, Бог не укроет! – раздался мужской голос. – Во, смотри! Под Усть-Илимском! Была рука, стала решето! Химеры! Вольфрам!
– На Бога надейся, а ногу подволакивай! – возразил первый голос.
– Так у тебя ж ног-то нет, ёб твою! – раздался смех.
– Молись Богу, береги ногу! – возразил громкий голос.
– Да что-то ты не больно сберёг!
– Убогому Бог не помеха!
– Тебе – точно, дедушка!
Хохот стал сильнее. Аля подошла ближе. В проходе на низкой коляске, опираясь на пол двумя утюгами, стоял инвалид. Это был полный, широкогрудый старик с большой белой бородой, большим красным носом и выбритым черепом. На нём был старый поношенный ватник.
– На тебе, дед, поправляйся. – Двое протянули инвалиду мелочь, один – печенье.
Инвалид подставил шапку.
– Про Бога рассказал, таперича про пизду давай! – раздался пьяноватый голос.
Пассажиры засмеялись. Инвалид, не смутившись ни на секунду, заговорил своим зычным голосом:
– Жизнь и пизда – одна звезда! Пизда ушастой не бывает! На пизде дрова не возят, пизду в пизду не посылают! Пизда мужиком правит, а рубль – миром! На сухой пизде в рай не въедешь! От пизды пропиздью не отпиздишься! Свисти в пизду, да знай меру! Пизда без смазки, что без снега салазки!
Каждая пословица вызывала смех пассажиров. Когда инвалид закончил, слушатели одобрительно зааплодировали. В шапку полетела мелочь и куски еды. Воспользовавшись паузой, Аля снова набрала воздуху и громко, почти нараспев произнесла:
– Людь добры подайть сирот на билето до Красноярске!
Пассажиры на это не обратили внимания.
Зато инвалид обернулся к Але. Его массивное лицо было обезображено страшной, багроворозовой опухолью в синих прожилках, на большом носу торчало золотое пенсне с единственным треснутым стеклом.
– Ты откуда, конкурентка? – спросил дед своим зычным голосом.
– Мень во Влади в Ши-Хо забрато, там пальцо секли.
Аля показала руку. Инвалид молча осмотрел руку, потом Алю и одобрительно произнёс:
– Красавица!
Полные тубы его исказились улыбкой, которой мешала опухоль.
– Много
– Один юане.
– Негусто!
Дед огладил свою роскошную белую броду:
– Мой тебе совет, дочка, ты вот что…
Но в этот момент в вагоне раздалась оплеуха, за ней другая, и началась драка с женскими криками и мужской бранью.
– Это что такое?! – угрожающе воскликнул инвалид, оттолкнулся утюгами от пола и покатил по вагону к дерущимся.
В шестом плацкарте сцепились двое – парень в расстёгнутой солдатской гимнастёрке и мужик с небритым, обрюзгшим лицом. Мужик был пьян. Подруга парня и жена мужика пытались разнять дерущихся. Белобрысый мальчик плакал и бил парня, одна девочка вопила, другая кричала и ругалась матом.
– А ну, лоси, помирю! – В пятом плацкарте поднялся рослый детина в тельняшке, схватил дерущихся за руки, но тут же получил от мужика в ухо.
– Ах, ты, еби твою… – Детина заехал мужику в морду так, что тот повалился на воющих девочек.
– Тьфу! – Подруга парня в гимнастёрке плюнула в лицо мужику и истерично запричитала: – Он же за тебя, тыловую сволочь, кровь лил, жизнью рисковал, а ты, свинья, подвинуть жопу свою не можешь?! Те-е-е-есно ему, гаду!
– Гад, гад… – Парень пытался жилистым кулаком дотянуться до мужика.
Но богатырь в тельняшке перехватил его руку:
– Стоп!
Девочки вопили, полная жена мужика навалилась на него, как подушка, защищая от ударов.
Инвалид поднял вверх свой толстый палец:
– Дурак дерётся, а умный смеётся!
Дерущихся окончательно разняли. Инвалид подождал и продолжил:
– Отчего человече дерётся? Оттого что мало ебётся! Драка – гадость, а ебля – сладость! Ети жену, делай добро, расти детей, копи серебро! Лучше еть жену на мягкой кровати, чем морду соседу побивати! Не доя того Господь морды нам дал, чтобы каждый дурак их пробивал! Делай добро, не дырявь Божье ведро!
Столпившиеся в проходе из-за драки рассмеялись.
– Подайть сирот на билето до Красноярске! – заговорила Аля, протягивая ладонь.
– Им теперь не до этого, – урезонил её инвалид. – Пошли, сирота, в другой вагон.
Этот вагон был также третьего класса. Несмотря на три часа пополудни, большая часть пассажиров спала. Дед-инвалид постеснялся будить их своим зычным голосом и проехал по проходу с шапкой на коленях. Аля шла следом с протянутой ладошкой, тихо бормоча свою просьбу.
Им ничего не подали.
Они перебрались через тамбур со следами рвоты и оказались в столовой для пассажиров третьего и четвёртого классов. Здесь были свободные места.
– Вот что, красотка, сдаётся мне, мы с тобой заработали на кювет… на обед, – заключил старик, поднимая кверху свой значительный палец. – Ты голодная?
Аля молчала.
– Когда ела последний раз?
– Позавчер.
– Ясно!
Инвалид выбрал свободный столик, уверенно заехал на своём поддоне под него, согнувшись, схватился большими руками за стол и привинченный к полу стул и вытащил снизу, усадил на сиденье своё большое тело.