Наследие стражей. Иди... Том 1 и Том 2

Климин Алексей

Вот кто в итоге «победил», я так опять и не понял. Потому, как в армию-то я отбыл, но в результате к конкретному месту службы прибыл в воинскую часть... в Анапе, считай, теперь под крыло к деду. В общем, следовало понимать это так, что отец все-таки успел подсуетиться.

И стал я десантником... м-да. Так-то, не считая непривычных по началу внеурочных подъемов да растертых ног, меня все устраивало. Хотя, конечно, целлофановые трусы пикантных ощущений службе, что ни говори, добавляли.

Ну, и понятно, за год перебесившись

и убегавшись, по прибытию скандалить с отцом я уже не стал и пошел учиться туда, куда указали. А именно — в местный универ. Специальность мне милостиво позволили самому выбрать. Да что говорить?! Было впечатление, что папашке уже на это было совсем наплевать.

Да и мне, собственно, тоже. А потому учился я ни шатко, ни валко — средненько, если брать по оценкам, а так-то без особой души. И когда после окончания мне опять не позволили попробовать пристроиться в столице, уже не психовал и копытцем не бил, а мирно приземлился в нашей фирме в офисе, где имелся отдел более... или менее... подходящий мне под полученный диплом.

Короче, вот так и вышло, что теперь, когда из под моей руки выходила вся рекламная продукция, пришлось-таки научиться разбираться и в современных строительных материалах, и в новых архитектурных веяниях, тенденциях в обустройстве придомовых территорий и, соответственно, декоративности различных растений. Мне нынче по должности полагается уметь излагать доходчиво, что в наших новостроях есть такого замечательного, чего у соседей нет.

А потому в старом дворе приморского городка мне и кинулись в глаза: и по нашему времени страшненькие панельные девятиэтажки, и врытые в землю несуразные лавочки совдеповского образца. Но богатые розы с гортензиями и десятиметровые каштаны я также не мог по достоинству не оценить. Да и детская площадка на мой, нынче профессиональный взгляд, оказалась довольно неплоха.

Впрочем, в мое-то детство все еще здесь по простому было.

Пожухшая трава на месте детской площадки особо стойкими проплешинами указывала самые «популярные» места: вдоль веревок для сушки белья, натянутых меж столбами и перед рамой для выбивания пыльных ковров, которую местные мальчишки как футбольные ворота использовали. Деревья вот, несмотря на ту же вроде высоту, были чахлыми. А в палисадниках все больше помидоры росли.

И только перекрашенные сто раз лавочки были теми же.

Я стоял на тротуаре возле подъезда и пялился на давно знакомый двор в какой-то прострации, то ли пришибленный совсем уж раскалившейся к четвертому часу жарой, то ли выпадая в осадок от не самых лучших воспоминаний. Возле меня хлопали дверями машин, таскали наши с Маней чемоданы, переговаривались о чем-то... а я просто стоял.

— Женьк, ты чё, уснул? — меня ткнули пальцем в ребра.

— Мань, ты давно здесь была? — спросил я сестру, которая в недоумении и тыкала.

— Да в прошлом году...

— А я вот восемь лет тут не был...

— И чё?

Изменилось что-то? — заинтересовалась она.

— С последнего приезда вроде нет, а вот, если мерить по детским воспоминаниям, то очень сильно. Я же родился здесь, в Геленджике, ты ведь знаешь?

Машка кивнула.

— И из роддома меня принесли сюда, в эту городскую квартиру, а не в долинный дом. И жили мы здесь еще два года после, и только потом отец нас с мамой в Нижний увез...

— И ты что, помнишь себя двухлетним?! — Маня выпучила на меня удивленные глазища.

— Нет, конечно. Но как потом приезжали летом с мамой и жили здесь, отлично уже помню. Последний раз... с ней когда... особенно, она тогда тобой беременная была...

— А потом я родилась, а мама-а... — сестра хлюпнула носом.

Она никогда не мгла удержаться от слез, когда эту тему заводили. Зря я сейчас не сдержался... но и получилось как-то само. Всегда, когда я оказывался в этом дворе, на меня нахлынывали эти воспоминания.

— Что такое? Что случилось? — спросила подошедшая к нам тетя. — Жень, ты опять, как всегда по приезду сюда, маму вспомнил?

— Угу, — ответила за меня сестра.

— Ну, ничего, тоже надо... сейчас полегчает, — и тетя принялась нас по спинам наглаживать.

И от руки ее, что плотно и медленно скользила от плеча вниз к пояснице, внутри меня разливалось тепло. Нет, не тот душный жар, которым полнился раскаленный воздух, а живое какое-то тепло, расслабляющее.

— Как, получше? — спросила она.

— Ага, плакать уже не хочется, — подтвердила Маня, опять за нас двоих.

— Вот и хорошо, пойдемте внутрь. Там ребята, наверное, чемоданы ваши уже подняли, — и, обняв нас, повлекла к подъездному крыльцу.

Дед помахал нам уже от своей машины:

— Я поехал. Жду завтра дома, — и, хлопнув дверью, тронулся.

А мы пошли.

Лифт в этом доме тоже был довольно стар, но, что удивительно, чистенький. На лестничных площадках коврики перед дверями, в пролетах меж этажами, где окна, стойки с живыми цветами и картиночки по стенам висят через каждые шагов несколько.

Старый дом любили и берегли. Но вот кошками все равно пахло...

— Это Пират Светланы Петровны из сорок шестой, — усмехнулась Наталья, заметив видно, как я носом дергаю, — помнишь, наверное, ее, Жень?

Я кивнул — соседку тетю Свету помню прекрасно.

— Четвертый год животному, — продолжала говорить тетя, пока мы заходили в дверь, отпертую Кобо, и пропихивали дальше по коридору оставленные им у входа чемоданы, — как есть Пират — порядки здесь свои устанавливает. Света измучилась с ним, ее уж жалеют... он, конечно, парень обаятельный и на помойку его уже не завезешь, но вот к ветеринару бы сводить надо...

Наталья запнулась и покосилась на нас.

— Чтоб бубенчики ему — того, — закончила фразу сестра и изобразила пальцами ножницы.