Наследие чародея
Шрифт:
Пешек встретился с ней взглядом. Когда он успел постареть? Вокруг небесно-синих глаз появились морщинки, кожа потемнела от солнца и времени. В его волосах вот уже много лет серебрилась седина, но теперь они стали совсем белыми. Когда-то румяные щеки теперь обвисли. Но глаза, глаза его оставались такими же ясными и молодыми, как и прежде, даже когда он открыл свой старческий рот и солгал:
— Нет, Ваше Величество, ничего.
Медеан вздохнула и отвела взгляд:
— Ах, Пешек, как мне жаль вас.
— Простите,
— Как она смогла убедить тебя? — Взгляд Медеан переместился с жаровни на чашку, а потом на скатерть. Только не смотреть в его глаза. Она не могла видеть, как эти ясные знакомые глаза будут ей лгать. — Она сказала тебе, что я помешалась? Что Изавальта в опасности из-за моей слабости?
— Ваше Величество…
У Медеан комок стоял в горле. Она отхлебнула кофе и, хотя напиток был разбавлен сахарным сиропом, ощутила на языке жгучую горечь.
— Наверное, она даже сказала, что это я виновата в болезни Микеля?
— Никто не говорил мне этого, Ваше Величество, — негромко ответил Пешек. — Кроме вас.
Силы изменили Медеан. Чашка выскользнула из ее пальцев, выплеснув на белую скатерть порцию мутной жидкости, затем покачнулась на краю стола и упала на пол, разбившись вдребезги. Слуги опять засуетились, бесшумно навели порядок и принесли новую чашку, в которую налили новый кофе. Через секунду ничто не напоминало о маленьком происшествии.
Медеан смотрела на все это и не видела. Она видела только Пешека, сидящего напротив за столом, где он сидел столько раз.
— Но почему, Пешек? Почему ты предал меня?
Его глаза блеснули в свете жаровни, стоявшей возле кресла.
— Если бы у меня действительно был выбор, Ваше Величество, я никогда не предал бы вас.
Медеан ударила кулаком по столу.
— И куда же он делся, этот выбор? — Она широко раскинула руки, словно бы обращаясь ко всему свету. — Какая болезнь, какие чары так истощили твою душу, что ты не можешь верно сделать выбор между Хастинапурой и Изавальтой?
Пешек встал. Его челюсти задвигались, словно пережевывая обуревавшие его чувства. Какая-то фрейлина ахнула от изумления. Пешек обошел вокруг стола и медленно, не сводя глаз с Медеан, опустился перед ней на колени.
— Ваше Величество, ваш страх перед Хастинапурой необоснован. Они хотят мира, и предложения их искренни. — Он дрожащими пальцами коснулся подола ее платья в знак полной покорности императорской власти. Медеан вцепилась в ручки кресла. — Вас дезинформировали, Ваше Величество, играя на ваших страхах. Вот что ослабляет государство. Если бы мне удалось убедить вас прислушаться к мнению Совета лордов, а не…
Ладони Медеан, еще не до конца зажившие, нестерпимо болели от соприкосновения с деревом, но она не ослабила хватку.
— А не к кому, Пешек?
Пешек
— Не к лорду-чародею, Ваше Величество, — ответил Пешек недрогнувшим голосом. — Он преследует только свои личные цели. Я могу показать вам письма, бумаги, предоставить все доказательства того, что…
«Я не стану этого слушать». Медеан встала с кресла и пошла прочь от этой лживой покорности.
— Калами единственный поддержал меня, когда все другие отвернулись, — сказала она, глядя в стену. Она не могла больше смотреть на Пешека на фоне этого жуткого огня, из которого слышался смех Феникса. — Он верен мне больше, чем кто бы то ни было. Он говорил мне правду тогда, когда вокруг были только трусость и лесть И теперь, когда даже ты сговорился с Анандой, его сердце и мысли тверды. — Кулаки Медеан сжимались и разжимались, словно порываясь схватить что-то, смять и разорвать. — Как ты смеешь в чем-то его обвинять!
— Смею, потому что знаю правду.
Медеан сгорбилась. Несмотря на холод и снег, шепчущий голос Жар-птицы все равно звучал в голове, и этот шепот разжигал ее отчаяние, как сухое дерево.
Через минуту она подняла голову и обернулась к Пешеку. Годами верной службы, что предшествовали его падению, он заслужил хотя бы это.
— Я хотела, чтобы вы были рядом, когда я верну дочери Аваназия то, что принадлежит ей от рождения. Я надеялась, что вы будете приветствовать ее вместе со мною и расскажете ей об империи, о ее отце и о ее роли в истории государства.
Пешек опустил взгляд:
— Простите, Ваше Величество. Теперь я понял, как жестоко ошибся.
— Слишком поздно, лорд Пешек.
— Да, я понимаю.
Пешек тяжело, по-стариковски, поднялся на ноги, отряхнул колени и одернул полы кафтана. Даже теперь он заботился о своей наружности.
— До суда вы будете находиться под стражей в отведенных вам комнатах, — изрекла Медеан.
Пешек поклонился, признавая ее право распоряжаться им по своему желанию.
— Я могу идти, Ваше Величество? Кажется, я уже не голоден.
Медеан сделала знак прислуге, и один из лакеев распахнул дверь, впустив в комнату капитана Чадека и четверых стражников. Не говоря ни слова, солдаты окружили Пешека, по одному с каждой стороны, в то время как Чадек особым офицерским поклоном поприветствовал императрицу.
Медеан ответила ему еле заметным кивком. Все ее внимание было приковано к Пешеку, которого почти не было видно за секирами и голубыми плащами.
— Однажды я просила тебя жениться на мне.
— Я помню, — ответил он едва слышно.