Насколько мы близки

Келли Сьюзен С.

– Я нашла дневную няньку.

– Врешь.

– Не вру.

Трубка умолкла. А потом:

– Кино посреди дня? Что за декадентство. У меня сегодня тысяча дел.

– Ну еще бы. И завтра, и послезавтра. Знаешь что, Рут? Ты себе ничего не позволяешь. Давай-ка рискни и позволь себе два часа безделья.

Я не увидела, я почувствовала, как лицо Рут расплывается в улыбке.

– Уже идем.

С тех пор фраза «могу себе позволить» стала для нас чем-то вроде мантры в самых разных ситуациях. «Могу себе позволить малину зимой, по бешеным ценам». «Могу себе позволить отложить готовку ужина, пока не дочитаю книгу». «Могу

себе позволить сменить постельное белье на день позже графика». «Могу себе позволить вечером напиться». Ирония судьбы: в конце концов Рут позволила себе и тот, решающий шаг.

На заре нашей дружбы много времени занимал обмен информацией. Не только «наиважнейшей» – адресами и телефонными номерами, без которых наладить жизнь в пригороде невозможно, но в основном личной – кто мы есть, что мы думаем и как пришли к тому, кто мы есть и что думаем. Я никогда не чувствовала себя должником Рут за миллиарды мелких услуг и соседских знаков внимания. Такой уж она была. Но при желании я могла бы пройтись по дому и показать картину, которую она помогла мне повесить, мебель, которую мы вдвоем тягали из комнаты в комнату.

– Перекур, – стонала она. – По-моему, я заработала грыжу.

– Это вряд ли, – скептически отзывалась я. – Только если ты ненароком превратилась в мужика.

Наша дружба была удачей, или предначертанием, или судьбой. Мы пропустили неловкий период – смущение, опаска, скрытность, попытки уловить подтекст слов, сомнения, осторожные проверки, приглашения на кофе, – свойственный нечаянным знакомствам. Связь между нами быстро, радостно и без усилий, минуя обмен любезностями, переросла в теснейшую дружбу.

– Встреча завтра в пять утра на улице, – сказала Рут как-то вечером, через три недели после того, как я спасла ее от потопа и пожара.

– Рут, я тебя обожаю, но не перегибай палку. Мы еще очень далеки от стадии «ради тебя я на все пойду».

– Доверься мне.

– Вот так они все и говорят – любовники, когда готовятся наставить тебе рога, дантисты, когда крошат тебе зубы, и прочие подозрительные личности.

– Такова уж стоимость тишины, цена спокойствия. Доверься мне.

Я и доверилась. Рут подняла меня ни свет ни заря ради записи в ясли – ежегодного зверского испытания для новичков, требующего сообразительности, коварства и готовности стоять в ледяной предрассветной темени, в числе пяти десятков соискательниц, на улице перед низким, уродливым зданием приходского правления. Будто стадо стреноженных вьючных лошадей, мы притопывали ногами и косились друг на друга, сверкая белками глаз в свете оставленных включенными фар наших авто. Желанные места в яслях превратили нас из коллег по материнскому труду в конкурентов: мать против матери. Далеко не в последний раз в жизни я позавидовала детям, которые попросту вышвыривают нахала, посмевшего влезть без очереди, пинком под зад.

– По-дружески я должна была бы посоветовать тебе присоединиться к местной церкви, – пробормотала Рут. – Активные члены общины вне конкуренции. Но ты, кажется, не из лицемеров.

– Благодарю за комплимент, я оценила. А ты сама член общины?

– Зависит от того, что под этим словом понимать. Наши имена где-то записаны, но я там почти не появляюсь. Достало. И службы достали, и само патриархальное устройство церкви.

Это замечание оказалось намеком на то, что произошло в будущем,

оно многое объясняло, но я не продолжила тему, внезапно пораженная догадкой:

– Слушай-ка, выходит, Грейсон уже получил место? Зачем же ты сюда приехала?

– Исключительно pour vous, радость моя. Я же говорила, за спокойствие нужно платить.

Она подтолкнула меня вперед. Мы были уже близки к цели – столу, где собирались и раскладывались в алфавитном порядке анкеты соискателей.

– Одного ребенка впихнешь – братья и сестры принимаются автоматически. Как в жизнь, так и в дошкольное заведение, – добавила Рут. Мы вновь забрались в машину, грея окоченевшие ладони под мышками.

– Скотти способен налить молоко в миску с хлопьями? – поинтересовалась она с мрачным безразличием. Но в уголках ее рта таилась улыбка.

– Был способен, когда я в последний раз проверяла. – Я вновь вспомнила о своей матери, чей ненавистный в детстве вопрос все чаще и чаще задавала собственной семье: «У вас что, руки не из того места растут?»

– Отлично, – отозвалась Рут и свернула к «Дому завтрака».

Уютный ресторанчик был радушен и заманчив, как коричный тост; масляно-желтый, теплый, сыроватый, он гудел от голосов посетителей и суеты официантов. Мы заказали у стойки апельсиновый сок и кофе с пирожными.

– Где пропадала, Рут? – оживилась при виде нас круглолицая кассирша.

– Подгузники меняла. Конфетами объедалась.

Кассирша рассмеялась, покачивая внушительным бюстом под нагрудником форменного фартука.

– Здесь даже твое имя знают? – изумилась я, вслед за Рут протискиваясь на скользкое сиденье в тесной кабинке.

– У меня есть друзья в высших сферах. – Пожав плечами, Рут разорвала пакетик с сахаром. – И в нижних. Во время беременности я меньше времени проводила дома, чем здесь. Углеводной наркотой накачивалась. Девять месяцев умирала по всему горячему, сладкому и сдобному. Нет, вру. Добавь еще девять. – Рут впилась зубами в теплый, пушистый, пропитанный джемом бисквит. – М-м-м! Вкуш-шно! – промычала она с набитым ртом и, подняв дымящуюся пластиковую чашку, чокнулась со мной: – Твое здоровье.

Через неделю после нашей предрассветной промозглой вылазки на запись в ясли переменчивая мартовская погода заявила о себе, и Создатель даровал Гринсборо восхитительно теплый день. Я выдала Бетти и Джею по коробочке цветных мелков (предназначенные для рождественских чулок, они туда не попали – в своем маниакальном стремлении приготовиться к празднику заранее я так припрятала многие подарки, что откопала только при переезде) и устроилась на крыльце, блаженно подставив лицо солнышку.

– Гляди, рак кожи схватишь! – крикнула Рут, хлопнув дверцей машины.

– Я хватаю витамин D, – отозвалась я, не открывая глаз. – И увиливаю от похода за овощами.

– Иди хватать свои витамины и увиливать здесь. Заодно мне компанию составишь.

Пришлось все-таки открыть глаза. Рут была едва видна за деревом в цвету, что торчало из багажника ее машины. С каждым рывком Рут розоватые лепестки планировали на дорожку.

– Японская вишня! – сообщила Рут из гущи веток.

Нам потребовались четыре руки и все силы, чтобы переместить громоздкий ствол с шаром из спутанных корней в садовую тележку. Рут решительно вцепилась в ручки тележки и пыхтя покатила ее в центр лужайки перед домом.