Наши люди

Свинаренко Игорь Николаевич

Хотя нет; не положено конному милиционеру иметь впечатлительности, воображения и уж тем более доверчивости. А именно эти качества проявил школьник младших классов Юра Никулин, когда в Смоленской крепости, вокруг площадки, где якобы обедал Наполеон, он ползал и искал остатки исторического обеда -- особенно почему-то рыбью кость. Как бы совершенно всерьез. Хотя, конечно, это была чистейшей воды клоунская реприза.

Жизнь потом всеми средствами пыталась отвлечь Никулина от этого плана -- сделаться клоуном. Например, двумя войнами -- финской и Отечественной. Армейская служба растянулась у него на семь лет; сама война, да два года до войны, да еще год после. Что такое армия, война для великого артиста, разумеется, кроме тягот, различного героизма, боевых наград

и возможности каждую минуту быть убитым? Это работа над собой, наблюдение за жизнью и крепнущая уверенность в том, что жизнь уж точно игра. "Где-то казалось, что я продолжаю играть, как играл когда-то с ребятами во дворе", -- писал он в своих мемуарах, в детстве у него тоже было ружье, правда, сломанное. А какие контрасты! Получив под готовым к войне Ленинградом винтовку и буденовку, он потрясенно говорил себе: "А ведь всего-то десять дней назад я в Москве смотрел в театре "Женитьбу Фигаро!" Как быстро в жизни могут перемениться декорации...

А что он взял с собой из дому? Книжку про Швейка (одна из самых любимых) и тетрадь с полутора тысячей анекдотов. Отсюда был один шаг до конфераньсе дивизионной самодеятельности, каковым он и стал на встрече нового, 1943 года. Потом, в госпитале -- после контузии -- он отращивал усы: "придают лицу мужественный вид". В свободное от выращивания усов время учился играть на гитаре и таки пять аккордов выучил.

Вот окопная импровизация, готовая реприза -- их у него много раскидано по жизни. В бывшем немецком блиндаже -- его только что захватили -обнаружилась ручная мышь. Военнослужащий Петухов замахнулся на нее прикладом: "Мышь-то немецкая.
– - Да нет, -- ответил я.
– - Это наша мышь, ленинградская. Что, ее из Германии привезли? Посмотри на ее лицо..." Все рассмеялись. Мышь осталась жить" (цитируется по книге "Почти серьезно".)

А как-то пошли рыть траншеи. "Инструмент взяли?" -- спрашивает про лопаты майор. "Взяли!" -- бодро ответил я и вытащил из-за голенища сапога деревянную ложку. Все захохотали, майор тоже. Настроение у нас поднялось".

В конце 1944 года замполит наконец заметил и придумал: "Никулин, ты у нас самый веселый, много анекдотов знаешь, давай-ка организуй самодеятельность".

Никулин подобрал рыжую косу (из разбитой парикмахерской), грим из губной помады, изготовил нос из папье-маше, взял у старшины ботинки 46-го размера -- и вышел клоуном.

День Победы Никулин отметил широко, ярко, с огоньком: он с товарищами сжег полуразваленный сарай -- от чувств и для иллюминации.

В это же самое время в Москве его ждали родители. "Всю ночь отец с матерью гуляли, хотели пройти на Красную площадь, но там собралось столько народу, что они не сумели протиснуться". Это вам напоминание о том, что за время было и какой накал эмоций, какая коллективность; чувствующие индивидуалисты, художественные натуры были тогда не очень кстати. Никулин с его странными повадками, с печалью на лице -- это все так подозрительно должно было выглядеть. Не спрячься он так счастливо в цирке, что б с ним было?..

Разве один только Чаплин мог бы вернуться с войны таким негероическим способом, каким это сделал Никулин. Представьте себе для начала победу 1945 года: кинохроника с Белорусского вокзала, толпа с цветами, оркестры, слезы и объятия. Далее титры: "Прошел год" (его не пускали домой целый год после победы). Из вагона на пустой перрон -- как на манеж -- выходит Никулин с героическими -- по крайней мере, по его замыслу -- усами. Никто его не встречает... Он пешком идет по Москве домой на Разгуляй. Первым делом мчится к девушке, в которую влюбился в шестом классе, он с ней всю войну вел интимную переписку, ее письмами набит его дембельский чемоданчик. Фронтовик ожидает награды, он всерьез рассчитывает на давность и верность своей любви, на "героические" усы. Но девушка признается грустному клоуну, что собирается замуж -- за героического несмешного летчика. Летчик, видно, с войны не опоздал...

Это

еще не конец сюжета.

Никулин в тот же день идет на стадион смотреть какой-то выдающийся матч -- отец раздобыл билеты. А после -- это как клоунская пародия -- он "с подростками соседнего двора играл в футбол. Старушка, у которой мы разбили мячом стекло, горестно говорила:

– - Ну я понимаю, эти школьники -- шалопаи, но Юрий-то, воин усатый, куда он лезет?"

Завершающая бабушкина реплика разоблачает эти давно уже участвующие в репризе усы...

Было ему тогда аж 25 лет. Без работы, без ремесла, без образования. Жизнь на иждивенческую скупую карточку! Сочувствие и жалость окружающих! "Как же так, -- думал тогда он, -- в самодеятельности ведь я блистал, а тут в театрах морщатся?.."

Начальник 66-го отделения милиции попрекает его тунеядством и, чтоб решить вопрос, зовет к себе работать.

Но он не идет в "ментовку", потому что проходит конкурс сразу в два места! И в Камерный (теперь -- имени Пушкина) театр, и в цирк. Так куда ж идти? "В цирке легче и быстрее можно проявить себя, найти новые интересные формы клоунады, и решил идти в цирк", -- решил он, в основном поддавшись на уговоры отца. И политически это было безупречно: "Стране нужны были клоуны", после войны-то.

На клоунских этих курсах его хвалили и ставили в пример: "У вас такой глупый вид, вы так хорошо испугались, молодец!" А за успешную сдачу экзамена после 1-го курса цирковой местком выдал Никулину награду -- ордер на покупку галош. Семья была в восторге от такой роскоши, от такого успеха.

Семья -- это долго были только родители. До того момента, когда по счастливой случайности он сломал себе ногу -- попав под лошадь, которых в цирке, кстати, полно. Студентка Таня, которую он, только успев с ней познакомиться, пригласил на представление, была при этом "леденящем кровь" аттракционе и, конечно, получила приличный заряд эмоций и впечатлений. Буквально перед этим "дорожно-транспортным происшествием" девушка спросила Никулина: "А ты в цирке чем занимаешься?" Со словами "сейчас увидишь" он и попал под эту стремительную лошадь... Таня потом стала навещать Никулина в больнице, они вместе преодолевали трудности и в итоге, конечно, поженились.

Таня потом долго играла мальчиковую роль (пока сама не родила мальчика) в одном аттракционе -- на темы французской классовой борьбы. И девочки-зрительницы, таких смешных клоунских историй полно в цирке, слали ей записки -- звали на свидание. А если серьезно, то это было удобно и вообще замечательно -- на многомесячные гастроли по стране (всю объездили) отправляться с молодой женой.

Жизнь на колесах -- такими словами даже называлась одна глава в его книге. "Мы любили ездить. Вещей с собой брали немного -- чемодан да мешок с постелью. В поезде я с удовольствием знакомился с попутчиками, любил посидеть в компаниях и послушать интересные истории, разные случаи, анекдоты. Во время стоянки поезда выбегал на перрон купить что-нибудь у местных торговок".

Однажды в такой ситуации он увидел, как поймали жулика. Тот работал очень интересно: влетал на остановках в пижаме и с чайником в купе и занимал полсотни -- "курицу купить, отдам через пять минут, я из соседнего купе". После Никулин много размышлял о том, что среди жуликов вообще много людей с актерскими способностями. У него с тех сих пор вошло в привычку выискивать в газетах описание техники разных афер, это были для него уроки актерского мастерства.

А однажды на гастролях в Киеве он познакомился со священником Ивановым -- бывшим клоуном. Тот приходил иногда в цирк... И очень боялся, что прихожане узнают о бывшей его профессии. Те же удивлялись, отчего это батюшка агитирует их заготавливать сено для цирковых лошадей. Это чудесное превращение клоуна в священника привело Никулина к совершенно справедливой мысли о том, что пути Господни неисповедимы, а вовсе не к бесплодным размышлениям о том, что-де одно дело и те и другие делают.