Нашествие
Шрифт:
– Значит, так. Необходимо положить конец этому бардаку. Голодают в Верховном Совете. Что задумали, твари! Переворот устроить?! Президента обмарать?! Не получится! Сегодня к утру надо вышвырнуть эту мразь из зала. Пусть ползут по своим любимым улицам, там, где их уже никто не ждет.
Лицо Бородича стало бледным.
– Все понятно, когда начинаем операцию?
– Сегодня же. Только попозже... Лучше ночью, глаз посторонних поменьше.
– Какие силы задействуем?
– спросил Аголец.
– Службу безопасности, внутренние войска, "Альфу".
Он набрал номер.
– Добрый день, Мечеслав Иванович... Приятно, что рано на работе.
– Доброе утро, Александр Григорьевич.
– Ну что у тебя нового? Сессию будешь продолжать? Только что Рыбкин звонил, в Москве от тебя решения ждут, а ты молчишь, ждешь, отсидеться хочешь. Пойми, - продолжал Лукашенко, - мы не можем допустить прибалтийский вариант. Ты что, хочешь, чтобы у нас вышвыривали русских и коммунистов вешали? Не забудь, Мечеслав Иванович, что мы с тобой с одного гнезда, а они кто? Националисты, отщепенцы недоделанные. Я только что разговаривал с Кремлем. Москва возмущена шабашом, который наши националисты устроили в Верховном Совете. Барсуков готов отправить нам сюда команду на помощь... Только что звонил мне Примаков. Россия не может спокойно смотреть на все это.
– Мне это тоже не нравится... А что поделаешь? Общественное мнение, телевидение такое раздуют...
– Да ты не волнуйся, я все на себя беру. Я гарант, и ты здесь не при чем.
Трубка молчала.
– У нас что, связь прервалась?
– Я вас слушаю, Александр Григорьевич, - сказал Гриб. И после паузы добавил: - Вы Президент, поступайте как знаете. Полномочий у вас достаточно. Только об одном прошу, Григорьевич: чтобы обошлось без стрельбы и увечий.
– Спасибо, Мечислав Иванович. Иного ответа от тебя не ожидал. Кстати, только что подписал указ об обеспечении всем необходимым в работе Верховного Совета. Если будут какие-нибудь просьбы - звони, всегда буду рад.
Спать в эту ночь он не ложился. Беспрерывно звонил телефон. Хриплый, вкрадчивый голос Примакова:
– Александр Григорьевич, вы, я понимаю, не спите. Бессонная ночь у нас, но что поделаешь... Вы молодой Президент, а я старый политик... Вы не суетитесь и не бойтесь... Мы рядом... Все будет нормально... Дума, Президент вас поддержат... Вы делаете благородное дело.
– Спасибо, Евгений Максимович. Большое спасибо... От меня лично, от людей, которые рядом со мной. Мы вас ни в чем не подведем.
Положив трубку, он слушал доклад дежурного офицера. Подготовка заканчивается. Операция состоится в три часа ночи. Возьмут всех спящими. Потом сидел в кресле, глядя перед собой. Вдруг понял: он должен сам все видеть... Набрал Шеймана.
– Ты едешь со мной?
– Хорошо.
– Выезжаем через десять минут.
Перед выездом в темноте лично сам снял флажок с президентского "мерседеса". Приятное возбуждение делало его решительным.
Машины неспешно катили по спящему городу. Темные окна. Никто и не представляет, какое кино начнется сейчас. Все будет снято на пленку - он отдал команду. И не только для того, чтобы доказать Москве - он никого не убивал. Он будет крутить ее, наслаждаясь ярким зрелищем раз за разом, когда черная стена опять начнет давить на него.
Подъехав со стороны улицы Мясникова к дому Правительства, он поднялся с Шейманом и человеком в черной шляпе на второй этаж Совмина. Отсюда ему будет все хорошо видно.
– Начинаем, - сказал Аголец в трубку.
Депутаты сидели, тесно прижавшись на подиуме за столом председателя. В зал вошли Тесовец и Бородич.
– У вас три минуты, чтобы покинуть зал.
– Мы никуда не уйдем.
Яркий свет разом вспыхнул в огромном здании. В открывшиеся двери змейками, с оружием наперевес, рядами потекли и остановились в боевых порядках люди Наумова. Спецназовцы в черных спортивных костюмах и масках через эти живые коридоры бросились на сидящих. Депутатов по одному стали вырывать из-за стола и сбрасывать вниз. Там их встречали люди в шлемах, с дубинками в руках. Раздавались глухие удары...
И вот он видит их. Их выводят с опущенными головами. Вот вам байстрюк, вот вам Президент - директор совхоза... Как будто он сам приложился дубинкой к каждому из них. Кулаки его, сжимаясь, потели... Вот вам привет от одноглазого батьки цыгана, от дядьки Трофима. Он чувствовал, как возбуждается, будто от прикосновения к Ирине. Кровь стремительно разносится по жилам. Хочется кричать - бейте их сильнее, решительнее, Президент это разрешает! Этой жалкой кучке беспомощных врагов никогда не отнять у него власть!
"Злокачественный нарциссизм плюс комплекс неполноценности..."
В коридорах больницы стоял удушающий запах нашатыря, еще какой-то отравы. Человек в длинном пальто и широкополой шляпе постучался в кабинет, на котором висела табличка: "Начмед Сакадынец О.С.".
– Ну и смердит у вас, батенька...
– А вы, собственно, кто?
Человек молча протянул красную книжицу.
– Понятно, а пахнет у нас обычно, больницей.
– Но у вас же не совсем обычная... Больница непривычная... Вот с этим связано, - опер покрутил пальцем у виска.
Врач рассмеялся:
– Ни один человек не должен зарекаться от посещения нас... Даже самые великие состояли на учете в подобных зеведениях... Иногда сам думаю, не стать ли пациентом. Может, в жизни все наладится... Итак, что привело вас к нам? Вообще-то люди из вашей кон\торы частенько нас навещают.
– А что делать? Такая работа, - вздохнул гость, поглядывая на полупустой стакан, стоящий на столе.
– Тут тайны человеческого мозга. Не всегда нормального. А кто вообще может определить - кто нормальный, а кто нет? Вон, возьми любого великого, я повторюсь - или шизик, или отпетый идиот...