Наша вина
Шрифт:
Даже Дженна не говорила о Нике, и насколько я знала, я видела его не раз. Ее озабоченное лицо отражало то, чему она должна была стать свидетелем, когда они с Лионом шли в ее квартиру. Моя подруга оказалась между мечом и стеной, и это было еще одной из многих вещей, которые я должна была добавить к своему списку вины.
Я больше не видела Николаса, но его действия в отношении меня не заставили себя ждать. Несколько коробок с моими вещами прибыли всего через две недели после того, как мы расстались, и когда я увиделаа N в ящике для животных, у меня лучился приступ беспокойства,
То время в моей жизни, когда я просто плакала и плакала, я назвала «своим темным временем», потому что оно было именно таким: я находилась в черном неосвещенном туннеле, погруженный в кромешную тьму, из которой я не могла выйти, несмотря на свет нового дня. или от яркого солнечного света. Я почти ежедневно страдала от приступов паники, пока, наконец, врач не направил меня прямиком к психиатру.
Сначала я не хотела и слышать о психологах, но, думаю, в глубине души это помогло мне, потому что я начала вставать по утрам и заниматься основными человеческими делами . . до той ночи, той ночи, когда я поняла, что если Ник уйдет, все будет потеряно, и на этот раз для меня навсегда.
Я узнала об этом из простого разговора в кафетерии кампуса. Боже, даже выпускницы колледжа знали о Нике тогда больше, чем я.
Одна девушка сплетничала о моем парне, извините, бывшем парне, и непреднамеренно сообщила мне о своем отъезде в Нью-Йорк всего за несколько дней.
Именно тогда что-то овладело моим телом, заставило сесть в машину и отвезти меня в его квартиру. Я избегала думать об этом месте, обо всем, через что мне пришлось пройти, но я не могла позволить ему уйти, по крайней мере, не увидев его раньше, по крайней мере, не поговорив. В последний раз я видела его в ту ночь, когда мы расстались.
С дрожащими руками и ногами, которые угрожали заставить меня упасть на асфальт, я вошла в блок Ника. Я вошла в лифт, поднялась на его этаж и остановилась перед его дверью.
Что я собиралась ему сказать? Что я могу сделать, чтобы он простил меня, чтобы он не ушел, чтобы он снова захотел меня?
Я позвонила в дверной звонок, почти чувствуя себя на грани обморока. Он чувствовал страх, тоску и грусть, и поэтому встретил меня, когда открыл дверь своей квартиры.
Сначала мы молчали, просто глядя друг на друга. Он не ожидал увидеть меня там; более того, он бы приложил руку к огню, что его план состоял в том, чтобы уйти без оглядки, забыть обо мне и вести себя так, как будто меня никогда не существовало, но он не рассчитывал, что я не собираюсь облегчать ему задачу.
Напряжение было почти ощутимым. Он был потрясающим - темные джинсы, белая футболка и слегка взлохмаченные волосы. Назвать его невероятным было бы преуменьшением: он всегда был таким, но тот взгляд, тот свет, который всегда появлялся на его лице, когда он видел, как я приближаюсь, погас, больше не было той магии, которая завораживала нас, когда мы стояли друг напротив друга.
Видеть
— Для чего ты пришла? — Его голос был жестким и холодным, как лед, и вывел меня из ступора.
—Я. . —ответила я прерывающимся голосом. Что я могла ему сказать? Что я могла сделать, чтобы он снова посмотрел на меня так, как будто я была его светом, его надеждой, его жизнью?
Он, казалось, даже не хотел меня слушать, так как намеревался захлопнуть дверь у меня перед носом, но тогда я приняла решение: если мне придется сражаться, я буду сражаться; я и не думала отпускать его, я не могла потерять его, так как я без него не выжила бы, это было бы невозможно. Мне было больно видеть его там, передо мной, и не иметь возможности попросить его обнять меня, успокоить эту боль, которая поглощала меня изо дня в день, да и днем тоже.
Я вышла вперед и, крадучись, проскользнула в щель, прокралась на его этаж и вторглась в его пространство.
—Как ты думаешь, что ты делаешь? —спросил он, следуя за мной, когда я направилась прямо в гостиную. Комната была неузнаваема: повсюду стояли запертые ящики, диван и столик в гостиной были застелены белыми одеялами. Воспоминания о том, как мы оба вместе завтракали, о украденных поцелуях на диване, о том, как аррумако смотрел фильмы, о том, как он готовил мне завтрак, о том, как я вздыхала от удовольствия среди этих подушек, пока он целовал меня до тех пор, пока у меня не перехватило дыхание. .
Все это исчезло. Больше ничего не осталось.
Именно тогда слезы начали литься из моих глаз, и я, не в силах сдержаться, повернулась к нему.
— Ты не можешь уйти, — приговаривала я прерывающимся голосом; он не мог меня оставить.
—Отвали, Ноа, я и не собираюсь этого делать, — повторил он, оставаясь на месте и крепко сжимая челюсть.
Его тон голоса заставил меня вздрогнуть, и мои слезы перешли на другой уровень. Нет. Черт возьми, нет, я не собиралась уходить, по крайней мере, без него.
—Ник, пожалуйста, я не могу тебя потерять, — умоляла я жалобным голосом. В моих словах не было ничего потустороннего, но они были искренними, абсолютно искренними, я бы не прожила жизнь без него.
Николас, казалось, дышал все более взволнованно, я боялась , что давлю на него слишком сильно, но если я попаду в пасть волку, лучше сделать это полностью.
—Убирайся.
Его приказ был ясен и лаконичен, но я умела не подчиняться ему, я всегда так поступала. . я и не думала меняться сейчас.
— Разве ты не скучаешь по мне? — спросила я, и мой голос оборвался на полуслове. Я оглянулась, а затем снова уставилась на него —. Потому что я едва могу дышать. . я с трудом встаю по утрам; я ложусь спать, думая о тебе, я просыпаюсь, думая о тебе, я плачу о тебе. .
Я нетерпеливо вытерла слезы, а Николас сделал шаг вперед, но не с намерением успокоить меня, а совсем наоборот. Его руки с силой схватили меня за руки. Слишком сильно.
— И что, по-твоему, я должен делать?! — сказал он сердито, -. Ты сломала меня, черт возьми!