Наша цель
Шрифт:
Алекс продолжает смотреть на меня, и я прибегаю к наглости. Открываю дверцу машины и жду девушку, которая сведя брови, метает глазами в разные стороны, словно обдумывает план побега.
— Дай мне доказать, что я тот же.
Минуту она медлит, но всё же делает пару неуверенных шагов, и внутри что-то становится на место, будто один осколок склеился с другим. Алекс из тех людей, кто никогда не будет делать что-то без собственного желания, и то, что она приехала на игру лишь прямое тому доказательство. Не желая ехать, она скорей могла подорвать машину и свернуть шею Джареда, чем села бы в неё. Я знаю
Путь в тишине казался бесконечным. Я не знал, о чём говорить, да и нужно ли, ведь в первую очередь нам должно быть комфортно находиться в тишине, но около друг друга. В нашем молчании всегда было намного больше слов, чем в разговорах. Я хочу вернуть то, что потерял. Сейчас я как тот самый Эдвард Каллен, который не слышит мысли Беллы, но в отличие от него, я слышал их раньше. Я не планировал делать банальное свидание в ресторане или кафе, я выбрал место, с которого она точно не сбежит, разве что сиганёт головой вниз с шестьдесят восьмого этажа. А именно побегом Алекс любит уходить от разговоров.
Покинув салон машины, она следует за мной в том же молчании, что и было. На её лице, невозможно разглядеть ни одной эмоции, это настораживает и расслабляет одновременно. Возможно, она ждёт от меня чего-то неземного, но я прибегаю к простому. Как только мы выходим на крышу, я закрываю дверь на ключ и сую его в карман на неопределённый срок.
Теперь ей некуда деться, чему я, безусловно, рад. Хотя, кое-что я всё же приготовил, потому что она может быть голодна. Парочка стаканчиков с кофе и ланч-пакеты ждут своей минуты на массивной перекладине, разделяющий полёт вниз головой и ровную поверхность. Занимаю место на перекладине и смотрю на девушку, которая хмурясь, стоит в ступоре и полном непонимании. Мне явно удалось удивить её подобным шагом, поэтому я решаюсь объясниться.
— Во-первых, ты не сбежишь, разве только вниз головой, во-вторых, тут мы только вдвоём, никаких лишних ушей, в-третьих, я хочу видеть только тебя.
— Я бы не сбежала.
— Мы оба понимаем, что ты могла уйти в любой момент. Лишняя драма для чужих глаз.
Алекс морщит нос, а я позволяю себе короткую улыбку, потому что она молча соглашается со мной подобным жестом. Я слишком хорошо её знаю, буквально как никто другой. Возможно, даже лучше Лизи.
Протягиваю ей стаканчик и беру себе второй. Это напоминает мне о школьных днях, когда мы не единожды пробирались под трибуны, кстати, не только посмотреть матч. Эти воспоминания заставляют губы растянуться в улыбке, которую я не скрываю, на что Алекс выгибает бровь.
— Что?
— Вспомнил.
— Что?
— Когда мы проскальзывали под трибуны, сейчас место сменилось.
Взгляд зелёных глаз притупляется, а зрачки увеличиваются, когда она отворачивает лицо в сторону. Она тоже помнит. Моменты с ней — я помню абсолютно все, ничто не выжжет мне память, даже полная амнезия. Огонь в ней — поджигает мой, она заставляет гореть меня. Это касается не только наших отношений, это касается всего: работы, семьи, увлечений. Кажется, что, имея её за своей спиной — я могу стать властелином мира. На свете слишком мало людей, которые неволей заставляют тебя хотеть большего. Своим азартом, энергией
— Мне нравится, какой ты стала.
— Какой?
— Не знаю, кажется, я не совсем тебя узнаю и одновременно знаю.
— Дело в том, что ты можешь жить с человеком хоть пятьдесят лет и не знать его.
— Мы тут ни при чём, мы знаем друг друга.
Алекс делает глоток кофе и вновь устремляет взгляд в сторону, тихо выдыхая. Я же пытаюсь убедить самого себя в собственной правоте.
— Нет, не знаем.
— Знаем.
— Нет.
— Да, черт возьми, — цежу я, сверля глазами девушку, которая продолжает смотреть в сторону. Но успокаиваю себя и смягчаю тон: — знаем, Алекс…
— Я не могу жить так, как хочешь ты. Я хочу демократии.
— Демократии?
— Да.
— И что это значит? Свободные отношения? Что за нахрен? Ты шутишь? В отношениях со мной и… твою мать, с другими тоже? Ты прикалываешься?
Алекс, резко поворачивает голову в мою сторону, и окидывает ледяным взглядом, из-за чего становится дурно.
— Нет, — оскорблено фыркает она, — как ты мог такое подумать?
— Ты же говоришь, что мы не знаем друг друга, и сейчас предлагаешь демократию. Я понимаю это так.
— Ты с ума сошёл? — шепчет Алекс, — как, Том? Как тебе вообще могло прийти это в голову?
— Я не знаю. Просто объясни мне своё понимание.
— Та свобода, где мы решаем вместе, делаем что-то вместе, разговариваем друг с другом, а не с самим собой. Ты не можешь запретить мне куда-то с кем-то сходить, как и я тебе.
— Это бред.
— Это свобода, Том. Мне нужна эта свобода, личное пространство. Ты разве не понимаешь?
— Что именно?
— В школе ты никогда не был таким собственником и благодаря той свободе, которую ты мне давал, я хотела быть с тобой. Любовь — это когда ты даёшь человеку полную свободу, а он всё это время хочет быть с тобой. Но ты начал запрещать, даже куда-то сходить с девочками. Я всегда куда-то выбиралась с Лизи.
— Если ты забыла, то перед этим она интересуется у Джареда.
— Интересовалась, не путай. И это было только в университете, когда она была беременна. Только один раз он не позволил ей, а ты с каждым годом ужесточаешь мою клетку.
— Это не клетка, Алекс, это забота и переживание. Я боюсь за тебя, там столько идиотов, а меня не будет рядом. Я не понимаю тебя. Как ты вообще могла улететь в другую страну с незнакомым человеком?
— Он не незнакомый человек.
— Сколько вы знакомы? Месяц? Неделю? Тебе мало опыта твоей подруги?
— Не нужно грести каждого под подобных. Ты не знаешь его, — фыркает Алекс, — зачем ты это делаешь? Почему у тебя такое мнение о нём? Что он тебе сделал? Хочу, чтобы ты знал: он о тебе хорошего мнения, даже отстаивает тебя. Смешно, да? Он о тебе вот так, а ты негативно.
Выдыхаю и качаю головой, едва сдерживаясь, чтобы не пробить ближайшую стену кулаком. Погружаю себя в темноту с помощью закрытых глаз и практически умоляю сознание встать на верную дорогу.
— Прости меня. Ты права.