Наш современник Вильям Шекспир
Шрифт:
Простая человеческая жизнь проходила в стратфордском доме. Здесь трудился отец - перчаточник, готовила пищу мать, ели за тяжелым дубовым столом, рожали детей и, когда приходило время, умирали. Эту жизнь можно "потрогать руками", настолько она человечна, знакома.
Проходя по чистым и светлым комнатам, думаешь об искусстве поэта, - он еще ребенком учился здесь ходить, чтобы потом пойти по дорогам всех стран как свой, близкий человек, наш Шекспир. Иногда непривычны гиперболы его стихов, легендарны фабулы, но суть человеческой жизни, изображенной им, чем-то сходна со
Хочется сохранить в памяти этот небольшой дом, побеленные низкие комнаты, обиходные, простые вещи. Мы, режиссеры, ставящие Шекспира, нередко показываем его образы так, будто они были сочинены человеком, выросшим на паркетах, среди колонн. Внешний масштаб - "короткий путь" к шекспировскому искусству.
Однако этот дом был не только местом рождения великого человека, но также имуществом. И тут начинается вторая, по-своему интересная история. Так они и существуют, развиваясь как бы в параллельном действии, судьба Шекспира и судьба собственности.
Джон Шекспир, гражданин Стратфорда, владелец дома, передал собственность Вильяму, своему сыну; потом она перешла к старшей дочери поэта. Затем другие родственники вступили во владение наследством. Пришло время, род закончился, прямых наследников больше не было. Собственность перешла в чужие руки. Новые хозяева превратили часть здания в маленькую гостиницу. У дверей прибили вывеску на кронштейне; деревенский маляр написал голову девушки.
В доме, где поэт провел свою юность, валялись приезжие; хозяин гостиницы торговал ночлегом и пищей.
В честь шекспировских премьер чеканились медали; начали выходить бесчисленные тома исследований его творчества.
Теперь там, где началась его жизнь, раздавались удары топора, пахло кровью и сырым мясом. Не следует предполагать драмы: в нижнем этаже мясник открыл свою лавку. Висели освежеванные туши, хозяйки покупали фарш, вырезку.
Гаррик, Эдмунд Кин, Мочалов прославляли образы Шекспира; его уже назвали великим Гете, Стендаль, Пушкин, Белинский. Слава росла, а собственность меняла хозяев.
В 1847 году на заборах появилась афиша, набранная крупным шрифтом: "Волнующая сердце реликвия", "наипочтеннейший памятник величайшему из живших на земле гениев" будет продаваться 16 сентября с аукциона. Курсив кричал о "бессмертном барде" и "славнейшем периоде истории Англии". Возвышенные слова должны были взвинтить цены, усилить надбавки к объявленной стоимости.
"Это был шедевр паблисити", - пишется в книге, посвященной истории стратфордского музея.
Объявление взволновало общество.
"Нечто режущее слух заключено в этой афише!
– восклицал обозреватель "Таймса".
– Спекулянты вытащат постройку
Государство все еще не считало необходимым приобрести этот дом, сохранить его для народа. Нашлись люди, организовавшие комитет для сбора пожертвований в фонд покупки исторического здания. Способы сбора были различны. На стене музея - афиша "Виндзорских кумушек"; одну из ролей исполнит любитель, его фамилия Чарлз Диккенс.
Комитет купил этот дом (вместе с домом дочери Шекспира) за три тысячи фунтов. В 1857-1864 годах здания были реставрированы.
В начале его существования дом-музей посетила тысяча человек, в 1956 году - двести тридцать тысяч. Доски пола натерты до блеска. Люди со всех континентов прошли по этим доскам. Вместе со мной идут чернобородый индиец в белой чалме, французские студенты, шведское семейство.
Конечно, среди посетителей бывали разные людп. Я возмущаюсь, увидев следы легкомыслия туристов, пожелавших увековечить и свое имя у подножия знаменитой горы. Стекла, вставленные в старинные окошки, изрезаны подписями.
Какое варварство! Я читаю фамилии: Вальтер Скотт, Генри Ирвинг, Эллен Терри...
Нет, не всегда следует осуждать привычку посетителей оставлять свои подписи на стеклах знаменитых зданий.
Сад при домике. Здесь выращены деревья и цветы. названные в поэзии Шекспира. Мне по душе этот памятник. Сад хранит тепло шекспировской поэзии, он меняется изо дня в день, живет вместе со всей землей. Каждым летом загораются веселые краски, возникают запахи, и вновь сплетается венок Офелии. Вот розмарин - знак верной памяти, анютины глазки - размышлений, маргаритки - ветрености и легкомыслия. Клумба фиалок - это эмблема любви; помните, они все завяли, когда умер отец Офелии. Легкий ветерок колышет ветви ивы - печального друга Дездемоны...
Из домика - в саду еще не росли все эти цветы, деревьев было меньше, и ростом они были ниже - вышел молодой провинциал, чтобы отправиться в путь, искать фортуну, как тогда говорили. Много легенд сочинили об этом юноше. Согласно преданиям, он был и воспитателем в католической семье, и помощником педагога в школе, где прежде учился; какой-то лорд обвинил его в браконьерстве, и бродячие комедианты увлекли юношу в дорогу. Этих предположений немало, однако для них не нашлось оснований, все они оказались недостоверными.
Но известно, из слов современников, и прежде всего из его собственных слов, время, по которому он странствовал. Он шел по дикой земле своего века. По старому, исхоженному большаку брели орды бродяг; землепашцев согнали с полей, чтобы превратить пашни в пастбища: шерсть была в цене. Король Лир встречал своих подданных, нагих несчастливцев. В тяжелом тумане стояли хмурые каменные башни, и ведьмы пророчили корону Макбету и кровь народу. Гудели похоронные колокола: от села к селу гуляла черная смерть. Усталые лошади тащили тяжелую поклажу, люди бранились, слух шел о мятеже. Кровавая комета пронеслась над землей, и заговорщики окружили трон. Топор палача отсчитывал царствования.