Нас услышит море
Шрифт:
– Помнишь, я первый раз сделал Ханне предложение, а она ответила «нет», – Эдди не обратил внимания на разумное замечание, – и я пришёл к тебе…
– Отлично помню! И я приняла самое правильное решение – выгнала прочь к женщине, подарившей тебе большее счастье!
– Если я безумно счастлив, то какого тогда чёрта я делаю здесь? – Эдди вновь прижался к моим губам, вложив в обжигающий поцелуй всю силу бессмысленного раскаяния и пламя откровения.
– Поддаёшься мимолётной слабости, – я позволила себе ещё раз вкусить, украсть незабываемую сладость этих жарких губ. – Вместе со мной, – я улыбнулась, и мне впервые на миг стало легче дышать, потому что робкая
Я вздрогнула, услышав приближающиеся шаги.
– Завтра после девяти вечера я буду ждать тебя, – сказал Эдди, спустился по ступенькам в тень тревожного вечера. Затем обернулся, а взгляд его хитро светился. – И тебе известно, по какому адресу.
– Я не приду, Эдди.
В груди нестерпимо заныло.
– А вы тут секретничаете? – чуть не ударив меня дверью, весело спросил Уилл. – Уже уходишь? Я думал, мы успеем выпить, – он глянул на дорогу и заметил пустой автомобиль, – хотя бы чай.
– Боюсь, мне пора. Не в этот раз, Уилл. – Эдди загадочно опустил глаза и побрёл по тропинке, выложенной серым камнем. – Доброй ночи.
Я не стала смотреть вслед уходящему Эдди, чтобы не сорваться с крыльца, не уехать вместе с ним, не выдумывая объяснений, оставляя Уилла наедине с вопросом без ответа. Тот странный, безумный вечер перечеркнул обманчивый покой, переломил шаткую гармонию, разворошил стихшие сомнения и лишил сна, наградив кошмарами.
Но ничего кошмарней следующего жестокого «завтра» мне не доводилось переживать… Нет ничего мучительней такого пыточного орудия, как выбор.
Тейлор. Бежать по краю пропасти
Я попросила таксиста остановиться за несколько кварталов до многоэтажного дома недалеко от площади Гросвенор. Выскочила под ливень, сшивающий улицы с низким темным небом. Должно быть, я надеялась, что холод дождя остудит жар недопустимого безрассудства, загонит меня обратно домой, и само небо заколотит тучами двери и окна, не даст мне совершить глупость.
Но ничего подобного не произошло. Никакая сила не образумила меня, и я бросилась бежать по знакомой улице, петлявшей между сиянием витрин и мрачными глыбами зданий.
Я спрятала лицо за примятыми дождём волосами, проскочила внутрь многоквартирного дома вместе с каким-то крупным рослым незнакомцем. Он ненароком обтёр об меня свой промокший серый плащ, и я бегом направилась вверх по лестнице, стараясь как можно скорее скрыться из виду.
Ближе к маленькому убежищу Эдди – ближе к ненасытному пеклу ада, куда я стремилась с безумным, неудержимым рвением… Я не смогла уснуть ни на минуту, завидуя крепкому сну Уилла: его сердце билось спокойно и ровно. Целое сердце, не раненное хлыстом подозрений и ударами предательства. Под невыносимый, монотонный ритм стрелки часов на прикроватной тумбочке я будто распадалась на части. Теряла себя в темноте, пыталась собрать заново из дрожащего сумрака и пыли света. Рой неутихающих сомнений смешивался с доводами разума, робкие порывы разворошённых чувств таяли в пугающей тишине спальни. Казалось, бесконечная ночь медленно разъедала меня, вытягивала вену за веной, растаскивала на куски – иначе не передать словами ту муку бессонницы, выкручивающей нутро души. И даже не Эдди в этом виноват. Он поверил своему сердцу и бросился спасать то почти неуловимое, сгинувшее в обмане и урагане выдуманных обличий что-то важное, оставшееся между нами. Оставшееся от когда-то значимого и бесценного мы. Я не смела ни в
Ступень за ступенью. Шаг за шагом. Всё дальше от кричащего разума, всё дальше от обязательств, долга, обещаний. Всё глубже во мрак ушедших лет в поисках единственного тёплого света, что будто и не угас вовсе…
Я тихонько подошла к квартире Эдди, замерла на мгновение и затем почти лишилась чувств, ударив лбом холодную дверь, с трудом поднимая руку, чтобы надавить на звонок. Последний шанс сбежать, замуровать себя в клетке приличий и всего, что можно назвать разумным, правильным. Последний шанс отказаться от Эдди раз и навсегда.
Но я, зарыдав, вдавила ладонь в пластмассовую кнопку, с замиранием дыхания услышала треск звонка и торопливые шаги.
Открылась дверь – и я упала в объятия человека, которого невозможно разлюбить, невозможно ненавидеть, презирать, осыпать градом обвинений! Злиться, молчать о чём-то главном, зарываться в обиды – да. Но ненавидеть?
Прижимаясь в каком-то нелепом страхе к его груди, я задыхалась от слёз, цепенела от ужаса – я могла только любить Эдди, до дрожи, до беспамятства, до смерти любить!
– Тейлор, – шептал Эдди, захлопнул дверь и, обхватив руками мою спину, помог присесть на стул возле пустой вешалки. Я чувствовала немыслимое бессилие, глотая слёзы, смешанные с каплями дождя, стекавшими по разгорячённому лицу, – боже, ты же вся промокла! С твоей ненавистью к зонтам нужно срочно что-то делать! – Эдди осторожно стянул с меня куртку, повесил её на крючок и встал передо мной на колени, развязывал грязные шнурки моих старых ботинок. Я и собралась было возражать, сопротивляться, но лишь молча всхлипывала, глядя, как его пальцы ловко справляются с тугими узлами. Руки с изумительной аккуратностью, нежностью, снимают ботинки, а затем мягко касаются тёмной ткани мокрых джинсов, облепивших мои дрожащие от напряжения ноги. – Я хотел, чтобы ты пришла, а не бегала наперегонки с дождём.
– Я думала, дождь отрезвит голову, отговорит от глупой затеи.
– Но ты здесь, Тейлор, – Эдди ухватил мою руку за запястье, крепко прижал ладонь к горячим губам. Этот крепкий поцелуй сравним с нежностью согревающего весеннего солнца. – Я так долго ждал тебя.
– Сейчас же всего десять, – изобразив недоумение, подметила я.
– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, – Эдди взглянул с тенью испуга, невыносимой мольбой, которую я не желала разгадывать, чтобы не подкреплять безумство, разрывающее сердце. – Мы ещё можем…
– Нет, Эдди, мы ничего не можем, – выдохнула я против воли, – я пришла не толкать тебя к измене Лоретте и не предавать чувства Уилла. – Мне до последнего хотелось притворяться, что сюда меня привёл очищенный от пепла соблазнов разум, что я с трудом вынудила себя переступить через приличия и ускользнуть из дома, пока Уилл праздновал День рождения школьного друга.
– Тогда признайся честно, зачем ты пришла? Я вдоволь налюбовался твоей старательной, убедительной ложью, что почти забыл, кто такая настоящая Тейлор Марсден, как она бесподобно умеет смеяться, внимательно слушать и говорить обо всём! – произнёс Эдди отрывисто, нервно, словно ища спасения в том, что я должна была ответить. Вне вспышек жадных камер он не старался выглядеть лучше, не прятал истину за искажённым отражением надломленной души. – Но бежать под проливным дождём могла только настоящая Тейлор, – он уткнулся лицом в мои ноги, прижимаясь в приступе какого-то разрушительного отчаяния, загоняющего в ловушку. – Моя Тейлор.