Нас предала Родина

Семёнов Константин Юлианович

Со вторым рассветом пришла тишина.

Звенело в ушах, и поэтому тишина казалась невероятной,… невероятной и страшной, будто сулила новое несчастье. Несколько минут они сидели, не двигаясь, и почти не шевелились, чтоб не спугнуть, чтоб не приблизить тот миг, когда несчастье станет необратимым. Потом потихоньку встали, медленно-медленно открыли дверь.

Сверху смотрело на них равнодушное серое небо. Немного подождали и осторожно, еле переступая затекшими ногами, поднялись по ступенькам. Выглянули.

Землю покрывали грязно-серые остатки снега,

везде валялись ветки деревьев. Сами деревья стояли почти без веток, похожие на телеграфные столбы. Дымило несколько воронок, окруженных черной, израненной землей. Поперек дороги валялся вырванный из земли бетонный столб. На другой стороне горел дом, оттуда летели черные хлопья. В мутной дали все также возвышался закопченный, но явно не сдавшийся, Президентский дворец.

— Боже! — ахнула Ирина. — Боже мой! Боря, что же делать?

— Уходите! — свистящим шепотом прокричал Алхазур. — Куда угодно. Хоть ко мне в Гойты. Боитесь? Да никто вас там не тронет, клянусь! Сына пожалейте!

— Да, здесь действительно не… — сказал Борис. — Может, в бомбоубежище лучше? Ир, пойду я посмотрю.

— Боитесь… — подытожил Алик.

Как не противился Борис, Ирина пошла с ним. На другой стороне Сунжи небо было бурым, со стороны Беликовского моста клубы дыма ползли в центр, устилая землю черными хлопьями. «Дом перед Беликовским знаешь? Представляешь, ей рожать скоро!» — вспомнила Ирина и споткнулась о торчащий из земли осколок. Борис резко схватил ее за локоть.

Пятиэтажка у Сунжи тоже горела, огонь вырывался из всех окон. Гудело, как на заводе у печей. Во дворе, рядом с детской площадкой, лежало что-то темное, и узнавать, что это, не хотелось. Они сделали еще несколько шагов, обошли поваленное дерево и замерли.

Бомбоубежища не было. Дома не было. Нескольких домов дальше тоже не было. Ничего не было.

Совсем.

Только куча хлама немного возвышалась над землей. Совсем немного: видимо все провалилось в подвал. Дотлевали оконные рамы, остатки мебели, валялись погнутые обломки кровли. И везде кирпичи. Разбитые, искореженные, обугленные кирпичи. Дрожало красноватое марево, и падали на землю черные хлопья.

— Как это? — подняла Ирина серое от пепла лицо. — Как это, Боря?

Борис молчал, пытаясь закрыть от Иры правую сторону кучи: там темнело что-то подозрительно похожее на человеческую ногу.

— Что ты молчишь? Бомба? — глаза широко открыты, по щекам, смывая пепел, ползут слезинки. — А где все? Надо же что-нибудь… Может, кто жив еще?

Борис старательно загораживал опасный предмет и не углядел: Ирина выпустила руку и бросилась к куче. Оступилась, упала, тут же поднялась и, проваливаясь в кирпичные осколки, двинулась дальше. Опять оступилась, устояла, качнувшись, сделала еще шаг и замерла, как вкопанная.

— Ма-ма!

Борис в два прыжка преодолел расстояние, схватил жену за окаменевшие плечи.

И окаменел сам.

Среди кирпичей валялась папаха. Смятая, испачканная сажей и кровью папаха. Внутри темнело что-то мягкое. «Ингушетия богата полезными ископаемыми.… Один внук —

это мало…»

— Боря! Я не хочу.… Не хочу! Не хо-чу!.. Не…

Борис с трудом подавил подступающую к горлу тошноту, повернул Ирину к себе. Она тут же уткнулась ему в грудь, плечи затряслись.

— Все, Ира, все! Пошли отсюда. Ну, все, все.

Назад Ирина шла, вцепившись Борису в руку, и безостановочно шептала: «Не хочу… не хочу». Машину у подвала она увидела первая, замерла на секунду и бросилась вперед. Борис неожиданно жестко поймал ее за локоть.

— Стой! — голос тоже непривычный, резкий. — Кого это черт принес?

— Ты что? — нервно засмеялась Ирина — Это же Алан!

Аланбек стоял у синей, заляпанной грязью «шестерки» и о чем-то разговаривал с отцом. Мать сидела в машине рядом с незнакомым мальчишкой. На переднем сиденье обняла объемистую сумку сестра Аланбека Малика. За рулем нервно курил молодой парень. У входа в подвал поглаживал Дейка Славик.

— Борис, слушай меня, — сразу начал Алан. — Это мой брат. Говорят, дорога еще открыта до самого Хасавюрта, но в машину все не влезут. Пусть садятся родители и Ира со Славиком. Ваха отвезет их к родителям в Гудермес и вернется за тобой.

— Я одна не поеду, — сказала Ирина.

— Почему «одна»? — удивился Аланбек. — Со Славиком и родителями.

— Нет! — отрезала Ирина.

Борис остановил открывшего рот Аланбека, повернулся к отцу.

— Папа, садись. Славик, бросай Дейка, давай в машину. Ира, послушай…

— Нет! — перебила Ира. — Нет! Я без тебя не поеду!

Отец забрался в машину, поставил сумку, следом залез Славик. В салоне сразу стало тесно.

— Ира…

— Нет! Смотри — там уже места нет!

— Поместишься, — устало сказал Аланбек. — Что боишься? Ваха завтра вернется.

— Ира, — стараясь быть спокойным, сказал Борис. — Это же быстро, оглянуться не успеешь.

— Нет! — как заведенная повторила Ирина и хлопнула дверью. — Я с вами подожду. Езжайте!

— Иза ларт1аьхь яц? [19] — спросил у брата Ваха.

— Мама! — закричал Славик. — Мама!

Вдалеке дважды ударило, через миг воздух прорезал короткий свист, и в соседнем дворе хлопнул резкий взрыв. И тут же, как будто догоняя его, взорвалось за спиной. Захлопали автоматы.

19

Она ненормальная? (чеченск.)

— Ира! — заорал Борис, и она удивленно вздрогнула. — Садись! Быстро!

Ирина отпрянула и замерла, не сводя с Бориса широко распахнутых глаз — никогда еще он не кричал на нее. Никогда.

— Слышишь? В машину!!

Борис схватил ее за плечи, втолкнул в салон и захлопнул дверь. «Шестерка» дернулась, словно раздумывая и медленно набирая скорость, двинула по разбитой дороге. Следом, захлебываясь лаем, побежал Дейк.

— Твою мать! — выругался Борис и помчался следом. — Стой! Стой!

— Что еще? — недовольно закричал Ваха.