Нас предала Родина
Шрифт:
«А женщины?» — просочилась в мозг непрошеная мысль. Борис поморщился: выходить снова на поверхность не хотелось. Он вздохнул, посмотрел на подсвеченное небо и открыл железную дверь подвала.
Десять метров до входа во двор, еще двадцать до общего туалета в конце двора. Почти бегом, инстинктивно прижимаясь к стенам. Стрельба быстро усиливалась, несколько раз что-то рвануло в воздухе, заливая двор ослепительным светом. Мама и отец ушли назад первыми, вокруг, как живые, прыгали извивающиеся тени. Вышла Ирина, Борис схватил ее за руку, и они побежали, оступаясь
— Боря! — тонко закричала Ира. — Ты куда? Боря!..
Борис в пять шагов пробежал расстояние до поворота во двор, присел, пережидая оглушительный взрыв, вскочил, опять присел. Грохотало не переставая, опять ударили танки. Борис встал, согнулся и, преодолевая дрожь в коленях, рванул дальше; тут же воздух завибрировал, толкнул в спину и он, проскочив два шага, все-таки не удержался. Асфальт вздыбился, больно ударил в грудь, в голове словно ударил колокол. Борис выдохнул воздух, сглотнул, в голове прояснилось он, оттолкнувшись от асфальта, резко встал. Под очередную вспышку поднялся по ступенькам на крыльцо, схватил стоящее рядом с дверями ведро, побежал назад.
В стороне вокзала небо расцвечивалось желто-красным, как при гигантской электросварке, гранатометы хлопали без остановки. Борис скатился по ступенькам в подвал, протиснулся в приоткрытую дверь и, прижимаясь к ней спиной, обессиленно сполз на пол.
— Боря! — схватила его за руку Ирина. — Боря, ты что? Зачем?
— А если… — переводя дыхание, выдохнул Борис, — если следующий раз выйти не сможем? А так вот…
И выпустил, наконец, из рук ведро.
— Ну ты даешь, брат! — покачав головой, сказал Мовлади.
В маленькой «комнате» потрескивала коптилка, на лежанке, закрывшись подушкой, спал Славик. Борис налил в кружку самогона, выпил. Улыбнулся Ирине и сел на стул.
На улице опять немного поутихло. «Хоть бы…», — успел подумать Борис, прикрыл глаза и сразу провалился в сон. Во сне не было ничего: ни стрельбы, ни горящих домов, ни телевизора. Только ощущение, что он что-то забыл, что-то очень важное. Мысль лезла и лезла, мешала спать. «Отвалите! — сказал Борис во сне. — Дайте поспать. Потом вспомню!» «Папа! — сказал тонкий голос. — Папа, вспомни!»
Борис открыл глаза, взял рюкзак сына, расстегнул молнию.
— Ты что? — спросила Ирина и тут же замолчала, вжав голову в плечи от очередного взрыва.
Борис успокаивающе погладил ее по плечу, вытащил из рюкзака записную книжку и, щуря глаза в неверном свете, начал быстро писать.
— Ира, какой телефон у Светловых в Москве? А у Сергея в Туле? Подожди.… У Марии Михайловны шестая квартира? Сейчас, сейчас… Все! Буди Славика, я ему тут все адреса записал на всякий случай. Ира! Я же сказал — на всякий
Относительная тишина продержалась недолго. Невидимый дирижер взмахнул своей палочкой, дважды оглушительно ударил танк — и началось. Автоматная и пулеметная стрельба, хлопки гранатометов, минометные разрывы, короткий, сводящий с ума свист, какие-то крики, взрывы. Звуки то смешивались в кучу, то разделялись, взмывали вверх, зависали, падали, сверлили мозг, били по барабанным перепонкам.
Борис то наклонялся вниз, затыкая уши, то откидывался на стуле и закрывал глаза. Как сумасшедшие бегали по стенам испуганные блики коптилки, подпрыгивал бетонный пол.
И не было этому конца.
Перекрывая все звуки, обрушился с неба дикий, совершенно невообразимый рев. В доли секунды заполнил собой все, каждую клеточку, каждый атом. Сердце дернулось, чуть не выскочив из груди, и остановилось, живот свело судорогой. Взрыв прозвучал почти как избавление, но только почти: догоняя первый, мчался второй звук, а следом уже зарождался третий. Несколько секунд передышки и новый залп. «Град! — сказал кто-то в голове у Бориса. — Град! Град!!»
Борис открыл рот и, не чувствуя как по подбородку сползает слюна, мысленно взмолился.
— Помоги! Помоги, если ты есть! А-а! Помоги, ну что тебе стоит, гад! Нет, нет, не гад, нет! Я не знаю, есть ли ты.… А-а — а! Как там? Иеже си на небеси.… Нет! Отче наш, иеже си на небеси! Как же там дальше? А-а!
Удар, еще удар! Дикий рев рвет барабанные перепонки, едкий запах гари.
— Отче наш, иеже си на небеси. Да святиться имя твое, да будет воля твоя.…
Пулеметная очередь, взрыв… взрыв, подпрыгивает бетонный пол, гаснет, не выдержав, коптилка.
— Отче наш, иеже си на.… Помоги!!
Ирина схватила Бориса за руку, сжала с неожиданной силой. Им не пришлось ничего говорить, чтоб понять мысли другого, обрывки мыслей… это было как вспышка, короткая и жестокая. От таких вспышек озаряются лица и сужаются зрачки — и только благодаря им удается прозреть душу насквозь, до самого дна. До самой смерти.
Волшебный лес?..
Через тысячу лет ночь сменилась тусклым утром, еще через десять тысяч в город пришел серый испуганный день. Тучи висели низко-низко, вздрагивали от каждого взрыва, отмахивались эхом. Несколько раз срывался снег, смешивался с летящим вверх пеплом и ложился на землю грязно-серой простыней. Снова стемнело, но и ночь не смогла полностью войти в свои права: огни пожаров освещали город ярче любой иллюминации.
За все время они выходили из подвала только три раза — когда на улице становилось относительно тихо. На улицу не поднимались, только высовывали голову над землей — посмотреть. С каждым разом картина становилась все страшнее. Все больше и больше срезанных осколками веток валялось на земле. Все больше и больше пожаров поднималось на той стороне Сунжи, потом стало гореть и на этой стороне. Все больше и больше воронок и пробитых крыш можно было разглядеть из подвала.
И все меньше и меньше оставалось надежды.