Нас предала Родина
Шрифт:
На плече у мужчины висела большая серая сумка, такую же сумку несла женщина. За спиной мальчика сверкал школьный рюкзак.
Борис, Ирина и Славик двигались в центр.
Ночью заметно потеплело, утром прошел дождь, и от вчерашней зимней сказки не осталось и следа. Мокрый ноздреватый снег сохранился лишь кое-где под деревьями, тротуары и дороги покрывали мутные лужи и черная грозненская грязь. Воробьев, голубей и грачей стало гораздо меньше. Людей, как ни странно, — больше.
Толкались на базаре, несли куда-то сумки, просто стояли без видимой цели. Но большинство тащило
Вода была чистая, воды было много, и Борис с некоторой досадой вспомнил о канистре в сумке.
Закончился первый микрорайон, людей стало заметно меньше. Справа начинался частный сектор, слева, за бульваром Дудаева, застыли дома второго микрорайона. Славик увидел это название прошлым летом и очень удивился.
— Пап—мам, смотрите! — воскликнул он, показывая на табличку пальцем. — Вот дураки!
— Славик, не показывай пальцем! — машинально сказала Ирина. — Что там тебе не нравится?
— Ну как же, мама! Смотри, написано: «бульвар Султана Дудаева». Они что, дураки? Не знают, как Дудаева зовут? Вот он им даст!
Узнав, что бульвар назван так давно и вовсе не в честь президента Ичкерии, Славик немного расстроился: он уже представлял, как расскажет в школе о глупых художниках, не знающих, как зовут их президента.
Начал срываться мелкий дождь, и это было хорошо. Похоже, сама природа решила помочь самоубийцам.
Избегая открытых пространств трое прошли вдоль частного сектора по узкой и разбитой улице Лагерной и свернули на 1-ю Садовую.
Они ходили этим маршрутом за последние год-полтора много раз. Иногда просто не выдерживали ждать все более редкие троллейбусы, иногда не хотелось лезть в переполненный автобус. Когда-то Борис не мог даже представить, что будет добровольно проходить пешком такие расстояния, но ничего — привык. И дорога не казалась такой уж долгой — подумаешь, минут сорок.
Обычно дальше шли вдоль троллейбусного маршрута. Но это было раньше, теперь можно было бы сказать: «До войны». Сейчас идти так совсем не хотелось. Может, из-за проезжающих изредка машин, может, из-за того, что и эта улица казалась сейчас слишком широкой. Хотелось скрыться, спрятаться. От людских глаз. От самолетов. От войны.
От всего.
Двинулись дальше, вглубь частного сектора.
Здесь начинался район, еще в царские времена прозванный Бароновской слободой или просто Бароновкой. Вроде бы, в честь какого-то барона. В советские времена название попробовали сменить на более подходящее, и слободку переименовали в Красную. Ничего не вышло, новое название так и не прижилось, и район по-прежнему называли Бароновкой. Называли до революции, называли при советской власти. Называли и сейчас.
Больших домов здесь почти не было, сплошной частный сектор. Похожие друг на друга дома, спрятавшиеся за глухими заборами, и узкие улочки в тени фруктовых деревьев.
А названия!..
Улица Старозаречная и улица Станичная, улица Спокойная и улица Крестьянская. Улица Урожайная, улица Садовая, улица Виноградная. Не названия —
По Виноградной они не пошли, пошли по 1-й Садовой. Здесь и увидели первый разбитый дом. Крыши у дома практически не было, одной стены тоже. Двор усеян вещами, разбитой металлочерепицей и красным кирпичом. Новомодный забор из двух рядов нержавеющих труб склонился к самой земле, часть труб вырвало с корнем. Хозяев не видно.
Метров через тридцать они уткнулись в воронку. Прямо на дороге. Асфальт по краям вздыбился, в воронку стекала жидкая грязь. Впереди, через квартал, что-то дымило.
Людей на улицах не было. Лишь на Станичной несколько человек таскали в грузовик вещи.
Еще один разбитый дом красовался на Тбилисской. Его начали возводить года два назад, быстро построили три этажа, мансарду, даже что-то вроде шахты лифта, а потом стройка заглохла. Куда упала бомба, понять было невозможно: крыша вроде цела, во дворе воронки тоже не видно. Но часть стены обвалилась, окна вырваны, и тревожно тянуло гарью.
Славик внимательно осмотрел повреждения и сделал вывод:
— Пап, это, наверное, не бомба, а ракета. Прямо внутрь влетела.
— Пошли отсюда быстрей! — сказала Ирина. — Боря, ты что руку из повязки вытащил? Нам еще часть проходить!
На улице Бутырина, центральной магистрали Бароновки, людей было побольше. Несколько человек с автоматами сидели на корточках у кафе. Того самого кафе, где Борис так поразил гостей на собственной свадьбе. На прохожих внимания они не обращали. Еще двое, в камуфляже и с зелеными повязками, курили у ворот военной части. Борис поудобнее взял сумку, зачем-то поправил черную перевязь. Двое проводили его равнодушным взглядом.
На грязный, непривычно пустой Бароновский мост ступили в полном одиночестве.
Дождь пошел сильнее, начал срываться снег. По дороге, разбрызгивая жидкую грязь, промчалась «Газель», и Борис испуганно отпрянул. Сидевшие в кузове бородачи с зелеными повязками дружно засмеялись, один что-то крикнул. Славик насупился и украдкой показал им кулак.
Тихо напевая известную только ей песню, текла под мостом Сунжа.
По дороге, ступая крепкими ботинками прямо по лужам, прошло несколько автоматчиков. Один проводил Ирину цепким взглядом из-под надвинутой на самые брови черной шапочки. Сразу захотелось съежиться и ускорить шаг. Ирина вздохнула, поправила шарф на голове и выпрямила и без того прямую спину.
Со стороны Трека вывернуло несколько человек с сумками, и Ирина машинально посмотрела в ту сторону. Когда-то по этой улице шли веселые и беспечные люди. Шли, предвкушая катания на лодках, подъем на колесе обозрения, прогулки по тенистым аллеям. В знойный летний день шла когда-то по этой улице Ира, продавливая каблучками мягкий асфальт. Шла и поглядывала на идущего рядом Бориса, словно желая убедиться, что это наконец-то он, а не навеянное летним зноем марево. И еле сдерживалась, чтоб не взять его за руку, не прижаться. Интересно, а если б тогда кто сказал?..