Нас предала Родина
Шрифт:
— Твоя школа, — сказала Ира, глядя на другую сторону. — И институт. Надо же, ты ходил по абсолютно одинаковому маршруту целых пятнадцать лет.
— И ни разу на этом маршруте не встретил тебя. А еще говорят, что Грозный город маленький.
— Ну, во-первых, пять лет меня в Грозном не было, во-вторых, это ты у нас центровой, а я так — с периферии…
— Тоже мне периферия — Минутка. А что в третьих?
— В-третьих… — задумчиво повторила Ира. — В-третьих — встретил же. О чем это говорит?
— О чем? — с надеждой спросил Борис.
— О
Боря подумал, подумал и сказал:
— Вот так ты и разговаривала тогда. Поэтому и…
— Язва! — засмеялась Ира.
По Красных Фронтовиков прогремел трамвай, в вагоне по случаю жары были открыты все окна, и какой-то пацан прилипнув к стеклу, помахал им рукой. Ира с удовольствием махнула в ответ. Парк Чехова встретил такой же тенью, солнцем простреливалась только широкая центральная аллея. В кафе над старым бомбоубежищем скучали разомлевшие продавщицы, из нового кафе рядом неслась музыка. Как там можно гулять в такой духоте? Зато рядом с фонтаном народу было полно. И не только рядом — куча загорелых дочерна пацанов резвилась и в фонтане, очень напоминая стайку японских водяных мартышек.
— Вот где хорошо! — мечтательно заметил Борис. — Жаль, взрослым нельзя.
Ира фыркнула, тряхнула головой и засмеялась. Борис удивленно посмотрел на нее, улыбнулся.
— Ты чего?
— Я… я.… Представляю, как бы мы сейчас туда залезли! Прямо в одежде. Вот была бы кар… картина!
Борис представил — действительно смешно, хотя… Что-то в этой картинке ему очень понравилось — может тонкое платье, облегающее стройную фигурку?
— Да, картина действительно была бы, что надо! — честно заметил Борис.
Сразу после арки на входе в парк тень кончилась — вперед тянулась широкая аллея с клумбой посередине. Цветам жарко не было, они тянулись вверх к солнцу.
— А помнишь, как тут было в детстве? — спросил Борис.
— А то! — тут же откликнулась Ира. — Меня папа часто водил. На входе продавали билеты.
— Точно! А цветов этих не было. Были какие-то кусты, я еще любил в них прятаться. А родители делали вид, что меня не видят.
— Надо же! — засмеялась Ирина. — Я тоже в них прятаться любила! Все мечтала спрятаться так, чтоб папа не нашел. А ему-то сверху все видно было.
— А я больше всего мечтал с вышки прыгнуть. Казалось, как только прыгну, сразу стану взрослым.
— Ну и что — прыгнул? — заинтересовалась Ира.
— Нет. Как-то…
— Значит, ты так и не стал взрослым? — посмотрела на Бориса серыми на солнце глазами, улыбнулась. — А сейчас прыгнуть уже не хочешь?
— Чтоб повзрослеть?
— Обиделся? Я же пошутила. Пойдем лучше на лодках кататься.
Лодка им попалась под номером семь, и Ира тут же громко заявила, что это хорошо — теперь они точно не утонут.
— Обижаете, барышня, — обиделся, любуясь ею, лодочник, — У нас лодки не тонут. А если что — вон у вас спасатель какой.
«Спасатель» сел на весла, несколько раз старательно
— Нравится?
— Да.… Нравятся, — честно ответил Боря. — Но если тебе неудобно, я могу… — попробовал отвернуться. Лодка дернулась.
— Нет уж! А то точно утонем, — опять улыбнулась, уже не смущенно. — Смотри. Только не так… пристально.
— А я плавать не умею, — сообщил Боря. — Правда.
Ира взмахнула черным водопадом — у него захватило дыхание — зачерпнула ладонью воды, плеснула.
— Спасатель! — засмеялась. — Греби, давай!
Обогнули остров с навечно застывшими гипсовыми фигурами пионеров и физкультурников с неизменными веслами в руках. Развернулись, обогнули другой остров с невидимыми сейчас павлинами. Прошли под аркой, опять развернулись. Еще раз обогнули острова. Ира изъявила желание тоже сесть за весла, для чего потребовала придержать ее «за место, где должна быть талия». И несколько минут крутились на месте, толкаясь, смеясь и брызгаясь. Незаметно кончилось время.
— Номер семь к причалу, — прокричал в рупор лодочник.
Вылезли. Теперь уже Боря сам поддержал ее за талию, тонкую и волнующую, а лодочник, встав со стула, подал руку. Как по заказу освободилась лавочка, удобная, в густой тени высоченного клена. Боря сходил за мороженым — «Пломбир», девятнадцать копеек штука, холодное и удивительно вкусное.
Или им так только казалось?
— Боря, а ты какой факультет окончил? Наверное, этот… химический?
— Химико-технологический, — поправил Боря. И удивился. — Как ты догадалась?
— Так ты ж сам говорил, что химия нравится.
— Когда это? Что-то не пом… — осекся. — Неужели… тогда? Ведь столько лет…
Ира лукаво улыбнулась, облизывая мороженое и изучающее разглядывая впавшего в столбняк Бориса. Не выдержала, откусила кусочек и объявила:
— Это у меня профессиональное — всякую ерунду помнить.
— Профессиональное? — растерялся Борис.
— Ну да. Статистика — наука точная. Да ладно, не таращься — шучу. Ты где работаешь, кем?
— На заводе Ленина. Технолог цеха.
— Ишь ты! — протянула Ирина, а в глазах смешинки. — Начальник уже? Борис Туманов — технолог цеха. Звучит! Директором скоро станешь?
— Да как тебе сказать… — неуверенно протянул Борис и опять осекся: — Ты и фамилию помнишь?
— Ага! — довольно блеснула глазами. — Я же говорю — профессиональное. Так как там насчет работы — интересная?
— Что? Я, между прочим, тоже… — Борис замолчал, откусил сразу треть стаканчика, скривился. — Директором? Вряд ли…
— Что так?
— Да понимаешь, как-то все это не так оказалось… Что-то все время мешает, не хватает… — замялся, посмотрел на Иру.